– Да ладно, еще буквально пять минут. Мне так понравилось это вино… когда еще доведется его попробовать… давайте выпьем еще по глоточку, на дорожку… – тянула я.
– Ага, я ведь тебе говорил… ну ладно, давай еще по глотку – и пойдем! Только ты смотри не захмелей совсем, уж я-то тебя точно тащить не смогу, силы уже не те…
«Ага, как же, – подумала я, – силы у него не те. Да он просто боится меня здесь оставить, хочет сам дорогу запомнить к этому месту. Говорил же, что бутылки дорогие очень, ох, правильно говорят, что жадность до добра не доводит!
В его годы о душе бы подумал… А он все о деньгах».
Горыныч снова сел на ящик и присосался к бутылке.
Потом с сожалением оторвался от нее и передал ополовиненную бутылку мне. Я снова налила в бокал – совсем немного, чтобы не утратить контроль над ситуацией, пригубила вино и снова провела пальцем по ободку…
И опять я перестала быть собой.
В моей голове снова ожили мысли Горыныча.
Это было очень странное ощущение. Ну вообще копаться в чужих мыслях – это очень странно, к этому трудно привыкнуть, но к этому добавлялось еще то, что я не читала его мысли, они были как будто моими собственными.
А передать свои собственные мысли очень трудно. Так что мне приходится пересказывать их своими словами, как будто Горыныч с кем-то ими делится.
«…В тот день хозяйка квартиры больше ни на минуту не оставляла меня без присмотра, не спускала с меня глаз, так что нечего было и думать о том, чтобы снова открыть тайник и достать из него шкатулку с бриллиантами.
А я ни о чем другом не мог и думать.
Попробовал я предложить хозяйке купить у нее бюро – самый простой и законный способ завладеть его содержимым. Но хозяйка, видно, почувствовала мой особенный интерес и уперлась. Для начала запросила за бюро немыслимую цену.
И тут я допустил большую ошибку: не торгуясь, согласился заплатить…
Тут уж она сразу догадалась, что у меня к этому бюро особенный интерес, и отказалась продавать его за любую цену. Есть такие бабы: никому не доверяют, всегда ждут, что их обманут, в антиквариате ничего не смыслят, но считают, что их провести невозможно. Можно, конечно, и их на кривой козе объехать, но на это нужно время, а я просто с ума сошел, эти камешки увидев. Ну и сглупил тогда.
В итоге пришлось мне уйти из той квартиры не солоно хлебавши.
Ну купил у нее китайский шкафчик черного дерева и настольное зеркало в серебряной раме, но перед глазами все стояла та шкатулка, полная бриллиантов…
Самому мне в ту квартиру больше не было ходу, но Пашка занимался ее продажей, поэтому оставался на связи с хозяйкой.
И мне пришлось рассказать ему о своей находке.
Конечно, делиться очень не хотелось, но положение было безвыходное – без него мне было никак не добраться до заветного тайника.
Короче, я ему все рассказал.
У Пашки, само собой, тоже глаза загорелись. Он мне тут же и говорит:
– Я в ту квартиру хожу по долгу службы. И могу открыть тот тайник, когда никто не будет видеть.
Тут он перехватил мой взгляд и говорит:
– Ты не бойся, Горыныч, я с тобой поделюсь, я тебя не обману. Мы ведь с тобой давно работаем, и я тебя ни разу не подвел…
