– Помилуйте, герцог, о каком почетном мире вы говорите? Допустим, крепость и правда хорошо защищена, и гарнизон ее велик. Но в этом и ваша главная беда. Этот гарнизон нужно кормить, а запасы продуктов в крепости невелики. Мои войска окружили Ла-Рошель двойным кольцом, через которое и муха не пролетит. Так что очень скоро у вас в крепости начнется голод. Нет, только полная капитуляция!
– Нет, ваше преосвященство, мы будем оборонять крепость до последней возможности. А что до голода… надеюсь, Господь не оставит нас своим попечением.
– Что ж, выходит, вы зря проделали этот путь. Позвольте, герцог, хотя бы угостить вас и ваших спутников вином из моих запасов… это доброе бордо, думаю, в Ла-Рошели такого уже не осталось.
– Не откажусь, ваше преосвященство! Хорошего бордо в крепости действительно не осталось… – герцог сделал небольшую паузу и закончил фразу: – Но это не повод для капитуляции.
Кардинал улыбнулся одними губами, показывая, что оценил остроумие герцога. Он хлопнул в ладоши – и в шатре тут же появились безмолвные слуги с запыленными бутылками и сверкающими бокалами.
Вино было разлито.
– За здоровье его королевского величества! – провозгласил тост кардинал.
– За примирение между французами! – поправил его герцог и сделал большой глоток. – Католики или гугеноты, мы – потомки Людовика Святого и его паладинов!
Это была несомненная шпилька в адрес кардинала, род которого не отличался такой древностью, как род Роганов, к которому принадлежал герцог де Субиз.
Кардинал не стал спорить, он тоже отпил вино из своего бокала, и поднял этот бокал, словно хотел внимательно его оглядеть.
Это был бокал из рубинового стекла, по краю которого змеился узор из королевских лилий.
Но кардинал разглядывал не бокал.
Сквозь темно-красное стекло он смотрел на своего визави, на герцога де Субиза.
Он внимательно разглядывал волевое, решительное лицо, которое ничуть не портил шрам на левой щеке.
Черты вождя гугенотов, искаженные рубиновым стеклом, двоились, дробились и переливались, как церковный витраж. Вдруг лицо герцога дрогнуло и исчезло.
Теперь кардинал видел самого себя, видел себя со стороны глазами своего визави.
Он смотрел глазами герцога де Субиза, видел то, что видит тот, чувствовал то, что тот чувствует.
Он видел властного человека в кардинальской мантии, но думал не о нем.
Перед внутренним взором герцога раскинулось бурное море, по которому в кильватерном строю один за другим плыли многочисленные корабли.
