Спотыкаясь и оскальзываясь, мы спустились по лестнице и вышли во двор.
У меня теплилась надежда, что здесь нам удастся сбежать или позвать на помощь – но во дворе не было ни души.
– Жди здесь! – бросил Гоша своей спутнице. – Я сейчас подгоню машину!
Ламия смотрела на нас волком, так что у меня не было даже мыслей о попытке побега.
А через минуту во двор въехал красный микроавтобус.
Нас втолкнули в заднюю часть салона без окон, и автобус куда-то поехал.
Некоторое время мы молча ехали.
Тишину нарушал только глухой звук перекатывающихся у нас под ногами металлических деталей неизвестного назначения.
В автобусе было полутемно. Я видела напротив только глаза Кожемякиной. В данный момент я не читала ее мысли при помощи своего заветного бокала, перед посадкой в автобус Ламия забрала у меня его вместе с сумкой, но эти мысли и без того были буквально написаны на лице Натальи Сергеевны. По моей вине она попала, что называется, из огня в полымя.
Я увела ее из собственной фирмы, чтобы избежать ареста, – и в итоге она попала в куда худшее положение…
Правда, я разделила с ней эти неприятности, но вряд ли ей от этого легче…
С другой стороны, она все губы кривила, да улыбалась презрительно, показывая, что не верит ни одному моему слову.
– Ну что, – прошептала я, – теперь ты мне веришь? – и скосила глаза на Ламию.
Вы не поверите, но эта стерва услышала мой шепот. Она повернулась и одарила нас таким взглядом своих безумных глаз, что я, хоть и ожидала подобного, невольно вздрогнула. А уж Наталья здорово испугалась.
Наконец автобус остановился, задняя дверца открылась.
В просвете показалась Ламия и приказала нам:
– Выходите!
А что нам еще оставалось делать? Не сидеть же в этом автобусе до конца жизни!
Мы вышли на свет и огляделись.
Микроавтобус стоял в безлюдном переулке. С одной стороны от нас была высокая, глухая и мрачная кирпичная стена (возможно, за ней располагалась какая-то старая фабрика), с другой стороны – кирпичный же шестиэтажный дом.
Ни одно окно в этом доме не было задернуто занавеской, ни на одном подоконнике не было цветов, ни из одного проема не выглядывало лицо человека. Вообще, вид у этого дома был нежилой. Возможно, он был предназначен на снос и жильцов выселили.
Единственным признаком жизни в переулке был газетный киоск, расположенный чуть в стороне от нас.
Правда, он тоже был закрыт, и продавца в нем не было, но в нем были выставлены цветные журналы и книжки карманного формата в ярких глянцевых обложках.
Как ни странно, именно к этому киоску повела нас Ламия.
Она своим ключом открыла его и грубо втолкнула нас внутрь.
Вслед за нами вошла сама Ламия и ее длиннолицый спутник Гоша.
Ламия закрыла за ним дверь, и тут произошло нечто неожиданное: киоск вместе с нами провалился под землю.
Видимо, Гоша и Ламия именно этого и ждали, во всяком случае, на их лицах не дрогнул ни один мускул.
Некоторое время киоск плавно скользил вниз, как кабина лифта, наконец, он остановился.
Ламия открыла дверцу и приказала нам выходить.
Мы вышли из странного лифта и пошли вперед по длинному полутемному коридору.
Этот коридор показался мне очень знакомым – по такому же точно коридору я долго блуждала вместе с Горынычем, сбежав от той же Ламии…
Похоже, моя жизнь сделала круг и вернулась в исходную точку…
Наконец коридор закончился.
Мы оказались в большом, ярко освещенном зале, напоминающем неф собора, – в том самом зале, где Ламия и Гоша удостоились аудиенции своего Хозяина.
В том самом зале, на который я смотрела сверху, через арочное окно – пока за нами не послали огромных собак…
На этот раз ни Хозяина, ни его собак в зале не было.
Только нарисованные на потолке звероподобные чудовища смотрели на нас сверху, словно следили за каждым нашим шагом, за каждым нашим движением…
Наталья подняла голову и как зачарованная уставилась на потолок, пока Гоша не толкнул ее в спину.
– Не стоять! Ворон не считать! Идти быстро! – рявкнул он.
Мы пересекли зал, вошли в арку, прошли по очередному коридору и оказались в небольшой комнате без окон и с самым малым количеством мебели – металлический стол да несколько офисных стульев, обитых искусственной кожей.
Судя по всему, здесь наше путешествие закончилось – по крайней мере, на время.
Ламия пинком усадила меня на один из стульев, Кожемякину – на другой. Она вполголоса переговорила со своим спутником, и он куда-то ушел.
Я проводила его озабоченным взглядом – уходя, он унес мою сумку вместе с бокалом. Натальину тоже.
Ламия молча стояла у двери, давая понять, что ни при каких обстоятельствах не выпустит нас отсюда.
Я в этом нисколько не сомневалась.
Прошло несколько минут, и на пороге снова появился Гоша. Моей сумки у него не было, зато рядом с ним трусила огромная собака.
Я узнала в ней ту самую собаку, с которой, можно сказать, подружилась прошлый раз. Вспомнила и ее кличку – Страх…
Я незаметно подмигнула собаке.
Она опасливо покосилась на Гошу и изобразила на своей огромной морде подобие приветливой улыбки. Можете себе представить, как это выглядело!
