Густые, тяжелые звуки оркестра торжественно качались в воздухе, как волны моря накатываются в шторм на светлую полосу пляжа и, отходя назад, заманивают неумелых пловцов от берега вдаль. И низкое небо, и сизое море были сродни равномерной мелодии и запаху ее духов. Их аромат возбуждал и пьянил. Она улыбалась. Она думала, что теперь, в середине жизни, она стала умелым пловцом — храбрым, опытным, не боящимся волн. И вовсе не из-за любви стала звонить своему институтскому приятелю в этот вечер Наташа. Но также и не просто потому, что кто-то же должен был вытащить ее из этой ситуации. Она раскрыла свою записную книжку на нужной странице потому, что хотела расставить точки над i. Потому что ей надоело каждый приезд в этот город вспоминать своего бывшего друга. Ей надоела зависимость памяти. Она хотела показать ему, какой она теперь стала, и забыть его навсегда. Забыть его смешные рисунки, разговоры до рассвета, легкие поцелуи, нечастные встречи. И ту холодность, которую он проявил к ней в юности и которую ничем не искупил до сих пор.
А ведь она и не любила его очертя голову, как это бывает с другими. Она была просто горда. Говорят, от любви до ненависти всего один шаг, а что между ними, какие полутона? Равнодушие, нежность, а может быть, гордость? Кто знает…
«Мне нечего волноваться! — думала Наташа, устраиваясь удобнее в кресле. Расслабленно она следила за стрелкой часов, которая будто замерла на приборном щитке, как бывает всегда, когда чего-то напряженно ждешь. — Уж сколько раз бывало в жизни: человек, когда-то оставивший о себе наиприятнейшее впечатление, на поверку оказывался гнусным негодяем. И ничего страшного. Принимаешь это к сведению, да и только. А тут задача и вовсе проста: отыскать недостатки другого, чтобы, навсегда разочаровавшись в нем, самой не ударить лицом в грязь. Что особенного? Недостатки с возрастом отыскивать стало легче, чем достоинства».
Наташа успокаивала себя. И не напрасно. По тому, как колотилось сердце, она понимала — волнуется. К счастью, многолетняя практика умения расслабляться на короткое время дала о себе знать. Наташа закрыла глаза и представила себе Каменный остров и ту свою незабываемую неделю на нем.
Прямой как стрела проспект несколько раз пересек большие и малые рукава Невы, и машина свернула в зеленый соловьиный рай. Дачный поселок партийной номенклатуры, определила Наташи, в то время как черная «Волга» ровно катилась между высоких заборов. Тогда был ранний июнь, черемуха зависла над водой в роскошном кружевном наряде, и соловьи заливались так, будто тот вечер, когда она приехала сюда, был последним на земле.
Радушная хозяйка, мать больного ребенка, возлагающая на Наташу большие надежды, поскольку была наслышана о ее успехах в лечении подобных заболеваний, тут же стала настаивать, чтобы Наталья Васильевна из гостиницы переехала погостить к ним на дачу. Наташа не успела открыть рот, как уже было объявлено, что завтра утром вся семья отбывает в Финляндию и этот огромный старинный дом с эркером и мансардой, с шофером и помощницей по хозяйству полностью остается в ее распоряжении. Нечего даже думать о том, будто она может кого-то стеснить. Тут же было отдано распоряжение немедленно перевезти из гостиницы ее вещи, и пока Наташа осматривала ребенка и знакомилась с медицинскими документами, в одной из комнат дома уже воцарился ее плоский фирменный чемодан. Наташа покорно вздохнула и приняла приглашение отобедать. После обеда ее отвезли в Мари-инку на балет ко второму акту, где она одиноко сидела в престижной ложе и чувствовала, что ей здорово дует в спину. С сожалением Наташа думала о толпах страждущих, оставшихся за театральным порогом. Человек семь запросто могли бы занять пустующие за ее спиной кресла и тем самым спасти ее от радикулита.
Эта мысль ее развлекла. Наташа все еще находилась под впечатлением осмотра маленького пациента и снова обдумывала про себя правильность выбранных рекомендаций и другие возможные варианты лечения. Наконец она успокоилась, решив, что все было сделано правильно, и прекрасная музыка потихоньку начала проникать в ее душу и вызвала легкую влагу в уголках глаз.
Пока шел спектакль, над театральной площадью прошумел короткий ливень и вымочил весь асфальт перед театром и листву деревьев. И после того как окончательно сошелся занавес, открылись двери и зрители потянулись к выходу, сердце Наташи, пробиравшейся через густую толпу, пело, переполненное музыкой, запахом дождя и прекрасным видом пустеющей площади. Никольский собор сиял вверху своей золотой крышей. Машина дожидалась Наташу у обочины. Она поехала обратно.
