Только заслышав звук шагов, он вдруг осознает, где находится: лежит, свернувшись калачиком на полу гостиной возле дивана, подтянув колени к груди, дрожа в футболке и пижамных штанах и прижимая подушку, чтобы согреться и успокоиться. Ему казалось, что он ведет себя тихо, молча плачет, вжавшись лицом в диванную подушку, но, когда поднимает голову, неожиданно видит угрюмого Лоика, застывшего в дальнем конце комнаты, у подножия мраморной лестницы. Своими тонкими светлыми волосами и бледной кожей он напоминает маленький призрак в огромной комнате, который освещает лишь лунный свет, льющийся из больших эркерных окон. А если не призрак, то неподвижную статую, идеально соответствующую редкой, но дорогой мебели вокруг него.
От шока и унижения Матео теряет дар речи — он не может скрыть слезы и не понимает, почему его брат внезапно тут оказался. Лоик очень боится привидений и обычно никогда не спускается вниз один и уж тем более без света. Вдруг Матео осознает, что понятия не имеет, как долго Лоик тут стоит и наблюдает за нервным срывом своего старшего брата. Он даже не может припомнить, чтобы вообще плакал перед ним… Охвативший его стыд вызывает только одно желание: сорваться на него и послать куда подальше, но он рыдает еще сильнее, не в силах говорить. Он судорожно и неконтролируемо ловит ртом воздух, что обычно сопровождает безудержное рыдание, его щеки мокрые от слез. Закусывает сжатый кулак и пытается задержать дыхание, но воздух вырывается из легких прерывистым звуком. По какой-то причине молчаливое потрясенное присутствие Лоика еще больше его расстраивает. Он снова старается перевести дыхание, с силой трет лицо ладонями, зажимает рот рукой и предпринимает отчаянную попытку набрать достаточно воздуха, чтобы отправить Лоика обратно спать. Но с каждой попыткой заговорить его слова прерывают удушливые рыдания.
Лоик не отрывает глаз от лица Матео. Он выглядит подавленным, его обычно жалобный взгляд сменила глубокая печаль, но без тени потрясения или страха. Он делает к Матео четыре размеренных шага, его босые ноги неслышно ступают по мраморному полу, и медленно, словно приближаясь к дикому животному, опускается на колени в паре метров от него. Осторожно протягивает руку. Матео не сразу понимает, что его младший брат держит смятый платок, но все же не может его поблагодарить. Поэтому просто кивает, забирает платок и вытирает им щеки. Горло по-прежнему сжимается, так что он медленно выдыхает и опускает взгляд в пол, к разделяющему их пространству.
Сделав еще несколько вздохов, он наконец шепчет:
— Спасибо.
— Пожалуйста. — Голос Лоика тоже звучит не громче шепота, но спокойно и более взросло, чем обычно. — Хочешь, чтобы я ушел?
Сосредоточив взгляд на одной точке, Матео неторопливо дышит ртом и пытается сохранять спокойствие.
— Н-нет. Конечно, нет.
— Не думаю, что слышал кто-то еще, — будто прочитав мысли брата, говорит Лоик. — Я проснулся, потому что захотел в туалет, но увидел, что в твою комнату открыта дверь, а тебя самого в постели нет. Так что я пошел тебя искать.
— Почему… — Вздох. — Почему ты спустился вниз? — хрипло произносит Матео, пытаясь поддержать разговор.
— Потому что я боялся, что ты можешь сбежать.
Потрясенный взгляд Матео взлетает вверх и встречается со спокойными глазами брата.
— С чего… с чего ты взял, что я могу так сделать?
— Потому что ты уже долгое время грустишь. А иногда в книгах, когда подростки грустят, они сбегают.
В тишине повисают произнесенные шепотом слова, медленно складываясь в вопрос — вопрос такой величины, что Матео буквально ощущает его присутствие в воздухе между ними. Он вытирает щеки.
— А кто… кто тебе сказал, что я грущу?
— Никто. Я это увидел по твоему лицу. Когда ты приехал домой после соревнования, которое выиграл по телевизору, ты был грустный. А потом стал еще грустнее. А после у тебя начались кошмары.
Матео смотрит на Лоика округлившимися глазами, его пульс учащается.
— Какие? Какие кошмары? Откуда… откуда ты знаешь?
— Ты разве не помнишь? Ты разговаривал и кричал, а иногда еще и плакал. Я приходил в твою комнату и звал тебя по имени все громче и громче, пока ты не просыпался. А потом ты говорил мне идти спать и снова засыпал.
— Черт… — Взволнованный таким открытием он дышит глубоко. — И как часто?
— Двенадцать раз, — даже не моргнув глазом отвечает Лоик. — Я подумал, что сегодня будет тринадцатый, но это оказался не кошмар, потому что ты не спишь.
Матео потрясенно глядит на брата.
— А кто-нибудь… кто-нибудь еще слышал?
— Нет, только я, потому что у меня хороший слух. Я всегда просыпаюсь, если слышен какой-то шум, даже когда другие его не слышат. Мамочке с папочкой я ничего не сказал, вдруг они станут задавать тебе много вопросов, а ты не захочешь на них отвечать.
Крепче прижимая подушку к груди, Матео силится вспомнить, как Лоик входит в его комнату и будит от кошмара, но ничего не выходит. Однако брат не мог все выдумать.
— Ты… ты сказал, что я разговаривал… что именно я говорил? — Внезапно его сковывает страх — страх того, что он мог произносить.