На следующий день Матео просыпается поздно. Лоика в его постели уже нет — наверняка позвали завтракать, — так что оставшуюся часть утра он проводит, скрываясь в своей комнате и пытаясь связаться с Лолой. Звонит ей на мобильный, отсылает сообщения, пишет на почту, но все безрезультатно. Даже находясь дома и за его пределами, она никогда не расстается со своим телефоном, поэтому должна знать, что он пытается ей дозвониться. Он оставляет несколько голосовых сообщений, в которых умоляет перезвонить ему. Дело не в том, что Лола охладела, отказывается разговаривать или обрывает все связи, нет. Просто для них двоих это пока что неизведанная территория. Но больше всего его пугает мысль, что он ранил ее чувства, и теперь это не исправить, что образовавшуюся между ними пропасть нельзя преодолеть, соединить, и она может положить конец их отношениям навсегда… Однако нельзя думать об этом, иначе он сойдет с ума. Он переживает, что она могла поговорить с кем-нибудь о произошедшем: с Изабель, Хьюго или, не дай Бог, с Джерри, — и новость о его поступке могла распространиться и безусловно быть расценена как преднамеренный акт насилия. Но больше всего он беспокоится, что мог серьезно ее ранить. Даже если это и был всего лишь рефлекс, он все равно толкнул ее слишком сильно, и она ударилась о стену.
Он мысленно возвращается к прошлой ночи — все начиналось так замечательно. Сначала они дурачились, смеялись и веселились, а потом уже оказались в ее спальне, страстно целуясь. Все его тело жаждало ее — они не были вместе так долго, — однако внезапно ощущение того, что к нему прикасаются, стало ужасающим и омерзительным. Он закрыл глаза, и она тут же превратилась в другого человека — того, кто хотел причинить ему вред, кто наслаждался его болью. Тот, кому он когда-то доверял, вдруг обратился монстром… Но Лола не имела об этом понятия: вот в одно мгновение парень побуждает ее к сексу, а в другое отталкивает, причем столь жестоко — швыряет о чертову стену! Конечно же, она не верит, что он собирался ее отталкивать! Конечно же, она не верит, что он сделал это специально! Но откуда ему знать?
Шагая по комнате с телефоном в руке, он ощущает все большее отчаяние, а утро постепенно проходит. Ему хочется пробраться к ее дому, увидеть ее лично, чтобы рассказать всю правду: поведать то, что произошло, сознаться во всем в надежде, что она его поймет. Но тогда ему придется встретиться с Джерри, а Матео уверен: Лола уже все ему рассказала. Джерри будет задавать вопросы, он всегда чувствует, когда его дочь расстроена. Но что еще хуже, у Матео стойкое ощущение, что ему не удастся покинуть свой дом без допроса, какой бы предлог он ни нашел. В кои-то веки его родители собрались за завтраком… он слышит их голоса через открытые балконные окна.
Стоит ясный погожий денек — так отличающийся от выражения его лица, — с ярко-голубого неба светит солнце. Дует теплый ветерок, развевающий белые сетчатые занавески. Доносящийся с террасы звон стеклянной посуды сообщает о том, что завтрак в самом разгаре. Гнусавый голос Консуэлы резко контрастирует с напыщенными разглагольствованиями отца о кризисе еврозоны, в то время как его мать перекрикивает их обоих, распаляясь на французском об отсутствии у Лоика аппетита и отдавая экономке приказы на безупречном испанском. В этой болтовне не слышно только Лоика, и Матео переживает, что события вчерашней ночи могли напугать его до такой степени, что он в конце концов расскажет родителям о кошмарах, несмотря на данное ему обещание. Увидев своего брата, старше его почти на десять лет, свернувшимся на полу и рыдающим как ребенок, он мог испытать потрясение. От этого воспоминания Матео краснеет. С другой стороны, все это время Лоик знал о страданиях Матео гораздо больше, чем эти трое вместе взятых… и несмотря на укол вины, это знание все же приносит ему облегчение: есть, по крайней мере, один человек, который знает, которому небезразлично, который имеет представление, хоть и небольшое, о его муках.
— Chéri, дорогой, иди сюда и садись с нами. Позавтракай, — мама успевает заметить его раньше, чем он доходит до двери.
— Да все нормально. Я не голоден. Хочу прогуляться, подышать свежим воздухом.
— Ты можешь подышать им в саду.