— Представься же нам! Обозначь визуальными или ментальными образами свою планету, страну, цивилизацию, представь нам свой внешний вид и назови свое имя. Либо поведай все это словами, если владеешь универсальным языком жителей планеты Солидус! — смысл всего сказанного появился в разуме Балды в виде слов, образов и еще каких-то чувственных, но не совсем понятных ему представлений. Но он точно понял, что просьба была обращена к разумному и мыслящему существу, независимо от его внешнего вида, и смысл просьбы был в том, чтобы сказать, откуда ты, кто ты такой и как тебя зовут. Оставалось понять, что значат слова «планета», «страна» и «цивилизация», но что-то подсказывало ему, что на данном этапе его развития сделать это самостоятельно невозможно. Он продолжал молча находиться на месте в ожидании каких-либо дополнительных подсказок или слов, которые могли бы ему помочь во всем разобраться. Он, конечно, понимал, что нужно просто назваться и описать свой дом, но что-то внутри него подсказывало, что сначала нужно дождаться хода Дженирмены, напряжение которой уже витало в воздухе. Астароникус более спокойно повторил свою просьбу, более ясные образы возникли в разуме Балды, но он твердо решил не спешить и ждать. Ведь в любой момент можно будет объяснить, что он думал, будто все происходит во сне, а во сне люди обычно не сильно разговорчивы. А пока он ждал, то вместе с этим разглядывал песок, деревья, красивых, игривых и болтливых птиц, и интересные наряды, и лица своих новых знакомых.
И вдруг внезапно напряжение Дженирмены и нервный тик ее ноги исчезли, как будто никогда и не существовали. Зато напряглось все вокруг нее: совсем исчез ветер, деревья замерли как истуканы, птицы смолкли и, медленно перебирая лапками, чтобы не шуметь, начали двигаться по веткам поближе к стволам деревьев. Даже шум волн куда-то пропал.
— Сука! — Дженирмена закрыла глаза, одним махом сняла с себя головной убор вместе с диадемой и выбросила все это за пределы поляны.
— Блаж! — повернулся к ней Астароникус, видимо, называя ее привычным ей именем. Но было видно, что он чуть ранее все понял по внезапно установившейся тишине. Также понимая, что никакие его слова ничем не помогут, он все же попытался ее образумить. — Дай хоть немного времени. Мы же ничего не знаем о носителе. Возможно, для него это все еще странный сон.
Но, кажется, у Дженирмены было свое представление о том, как все должно происходить.
— Если сейчас окажется, что кто-то опять нацепил мое величайшее творение на голову какой-нибудь дикой тупой псины, я растоплю этот мерзкий комок так, что мозги вытекут прямо из ее блохастых ушей, — она была так неистова и прекрасна в своем чистом гневе, что Астароникус, хоть и осуждал, но не мог оторвать от нее глаз. Балду посетило не имеющее никаких оснований предположение, что именно за эту ярость Дженирмены Астароникус ее и полюбил.
— Давай, топи. И собаку убьешь, и ее окружение порадуешь. Вот тогда твое величайшее творение или уничтожат, или будут надевать на всех собак подряд для развлечения, — Астароникус умел отговаривать и усмирять гнев. Дженирмена умерила пыл и размяла шею наклонами головы.
— Его нельзя уничтожить! — прошипела она.
— Ты же не знаешь, как далеко шагнула магия с того момента, как мы покинули мир живых. А даже если артефакт и не смогут уничтожить, то могут очень далеко запрятать, и тогда снова привет вечность.
— Обозначь себя! — повторила спокойным, но властным голосом Дженермена. Она взмахнула волосами, и те, словно гибкие натянутые прутья взлетели за голову и собрались в длинный хвост, открыв красивый лоб, — соломенное золото превратилось в вороной, словно каждый волос был окрашен в разные цвета с разных сторон. Неприятная волна пронзила разум Балды. Было слышно, как с веток попадали потерявшие сознание птицы. — Обозначь себя, или сейчас будет очень больно.
— Меня зовут Балда. Я живу в городе Товерне, — болезненная и короткая просьба Дженермены оказалась гораздо убедительнее, чем затянутое навязывание Астароникуса. — Я человек.
Он вспомнил свое недавнее отражение в зеркале, сосредоточился на нем и предстал перед ними в этом образе. Оба мага смотрели на него во все глаза с явным недоумением, только если взгляд Астароникуса граничил с улыбкой, то глаза Дженермены говорили «этого не может быть».
— Этого не может быть, — она явно отличалась открытостью и прямолинейностью. — Человек не может использовать данный артефакт: никто, ни умный, ни тупой, ни взрослый, ни даже ребенок. Артефакт недоступен никому, чьи знания о человеческом мире и мире магии превышают определенный минимальный порог. Такие ограничения наложены, чтобы предотвратить нецелевое использование артефакта.
— Ты абсолютно права, Блаж! — начал поддерживающим тоном Астароникус, но тут же развеял иллюзию. — Эта псина просто очень умело притворяется и водит тебя за нос.
