Балда из любопытства полетел к острову, который начал увеличиваться в размерах и становиться красочным и шумным от пения птиц. Посередине острова оказалась широкая поляна теплого мягкого песка. Он опустился на песок, все еще находясь в форме комка света, и огляделся вокруг. На краю поляны стояли два человека: мужчина и женщина. Мужчина был чисто выбрит и одет в расшитый золотом и драгоценностями диковинного синего оттенка камзол, того же цвета штаны и чистые белые сапоги, на голове его возвышался высокий белый головной убор, похожий на чалму с драгоценным камнем посередине. Женщина была облачена в прекрасное, изумрудного цвета, длинное, обтягивающее точеную фигуру и полностью скрывающее ноги платье, по которому шли полосы света и тени, играющие разными оттенками зеленого — полосы пересекали платье крест-накрест и двигались в разные стороны, притягивая взгляд. Длинные рукава с разрезом до локтей высвобождали красивые руки, на голове ее зияла сверкающая диадема поверх красивого зеленоватого головного убора с такими же гуляющими полосами. Взгляд мужчины был добрым и уверенным. Лицо женщины было прекрасно, золотые, как осенние колосья, волосы покрывали ее плечи, но глаза и улыбка выражали странное напряжение.
— Приветствуем тебя, чужеземец, на нашем скромном магическом острове обучения и познания! — заговорил мужчина, если можно это так назвать. Он не открывал рта и не двигал губами — Балда просто слышал слова в своем светящемся шарообразном теле. — Перед тобой стоят представители человеческого общества магов планеты Солидус. Я, Астароникус Зулей-Бхан Глоций, преподаватель магии ментального общения, телекинеза и созидания единственной школы высшей магии на планете для всех учеников школы независимо от их уровня, а в данном случае для посланников иных цивилизаций. Моя коллега, Дженирмена Изольда Глоций, преподаватель магии перевоплощения и контроля климатических условий, а также моя законная супруга.
Когда Астароникус называл их незапоминающиеся имена, Дженирмена слегка повернула голову в его сторону и посмотрела с легким прищуром и плохо скрытой усмешкой. Балда обратил внимание только на этот взгляд и разглядел его лучше, чем все окружающее. Что это было? Недоверие? Сомнение? Будто она была удивлена, что ее супруг способен выговаривать такие имена или же вообще сомневалась, что ее так зовут, а он просто все это выдумывает на ходу. Ее губы подергивались от нетерпения, и чуть колышущийся снизу подол платья выдавал нервное движение ноги. Балда удивился этой новой для себя способности видеть мелочи, неточности, шероховатости — все то, что выделяется из общей картины. Идеальный остров, которых он никогда в жизни не видывал, выплывший прямо из песен бардов, обошедших весь мир, бескрайний океан, волшебное пение диковинных птиц, нежнейший песок — все это затмило одно маленькое сомнение на миловидном лице и подергивание ноги Дженирмены. Он смутно чувствовал, что это какой-то странный сон, но даже у сна есть свои законы, и эти внезапно появившиеся маги, кажется, их совершенно не соблюдали. Ситуативные знания вдруг почему-то становились для него важнее общих. Понимание незначительной мелочи стало преобладать над непониманием всего остального. И это казалось ему таким простым и естественным, — он, как ребенок, хотел сначала изучить камушек, ниточку, искру, снежинку, а уже потом без особого труда понять, как строится дом, шьется одежда, как горит костер и появляются сугробы. Но ведь он всегда был таким — просто что-то всегда мешало ему узнавать и понимать.
Балда уже узнал, что амулет Хлои — простая магическая безделушка, мгновения назад он понял, что бывают настоящие магические амулеты: такие были у его матери и отца. Теперь ему нужно было знать, что прячется за дрожью Дженирмены, которую он видит всего лишь какое-то мгновение, и как ее на самом деле зовут. И это знание сейчас казалось важнее, чем все то, чему могли научить эти названные преподаватели магии. Астароникус, если и притворялся, то понять это в данный момент было совершенно невозможно. А вот Дженирмена была близка к тому, чтобы показать свое настоящее лицо. Зачем он этого хотел? Страх, недоверие, простая жажда знаний того, кто так долго не мог ничего знать? Не важно! Не все сразу! С этим он разберется позже, если небо подарит ему время.
