Детдомовцы притихли, алчно наблюдая за сценой, мамочки в углу неодобрительно заквохтали, а тётя Зоя — пожилая раздатчица — уже торопилась с тряпкой.
— Вот же маленький недотёпа! — досадливо причитала она, стряхивая с колен девочки кашу и, попутно, ловя тряпкой растекающуюся лужу на столе, — Не обварилась?.. Ох, горемыки вы мои горемычные…
Паша потоптался рядом, для приличия поднял с пола упавшую ложку и с торжествующим видом вышел в коридор.
Ксюше очень хотелось помочь доброй тёте Зое с уборкой, но, представив, как придется сгибаться и разгибаться, будоража спину, она малодушно осталась на месте. Как только ей станет полегче, она обязательно придет и поможет по хозяйству — перемоет посуду или подметёт пол, но не сейчас…
Как только раздатчица отошла, детдомовские обступили девчонку, наперебой что-то нашептывая ей в оба уха. Все, что удалось уловить Ксюше, это —
Мама пришла одна, и Ксюша сразу поняла, что это дурной знак. Так было и в первую госпитализацию, когда ей только поставили страшный диагноз. Папа просто не смог посмотреть дочери в глаза и сказать, что, вероятнее всего до своего тринадцатилетия она не доживет. Это легло на мамины плечи.
И теперь снова.
— Все плохо, да? — спросила Ксения, силясь улыбнуться.
— Плохо, — мама кивнула и принялась доставать из сумки свертки с вкусняшками, новенький айпад и сменное белье, — Но мы это уже проходили и прошли, так?
— Так…
— Поэтому мыслим позитивно и не сдаемся. Твой биоматериал уже отправили в Израиль. Как найдут мутацию, подберут таргет. А пока похимичишься по старой схеме. Помогла один раз, глядишь, поможет и второй. Как спина?
— Терпимо, — Ксюша не стала говорить, что в последние дни добавились боли в бедренных суставах и коленях, и ходить стало совсем тяжело.
Да, она сознавала, что сама виновата, что так запустила болезнь. Если бы она сообщила о болях хотя бы в августе, когда почувствовала первые симптомы… Но ей так хотелось еще хоть немного пожить простой, «здоровой» жизнью — гулять с подружками, заниматься в театральной студии, есть все, что захочется, расчесывать по утрам не парик, а свои, родные волосы… Кроме того, она смутно надеялась, что если будет игнорировать болезнь, то у Господа Бога появится шанс осознать свою ошибку и быстренько и незаметно исправить её. Но больше всего хотелось видеть своих родителей спокойными и счастливыми. Мама сильная, она справится, а вот папа…
— Как папа? — спросила она.
Женщина досадливо отмахнулась.
— Дай ему немного времени.
…
Вернувшись в отделение, Ксюша застала невероятную картину. Лизка, словно лысая фурия, таскала азиатскую девчонку за волосы по коридору и вопила:
Девчонка надрывно выла и пыталась удрать, но Лиза крепко накрутила на кулак куцый хвостик и от души одаривала ту пинками и оплеухами. Маленькие пациенты боязливо выстроились вдоль стен, мамаши высовывались из палат, но вмешиваться не решались и только грозились вызвать охрану. Растоптанные Лизины очки валялись на тут же полу, а весь медперсонал куда-то подевался.
Ксюша уронила пакеты и кинулась спасать девчонку, движимая смутным чувством несправедливости — Лизка была почти вдвое старше и сильнее, а потому просто не имела права…
— Прекрати! — закричала она, — Ты в своем уме? Она же ребенок!
— Она — тварь, а не ребенок! — орала в ответ Лиза, продолжая валять девчонку, — Поймала ее у Пашкиной кровати!
Ксюша по наитию, ткнула пальцами Лизке между ребер, и та, взвизгнув, тут же выпустила девчонку и схватилась за бока. Девочка, подвывая, отползла под защиту одной из мамаш. Лизка же, войдя в раж, не смогла сразу остановиться, и навалилась уже на Ксюшу, мутузя ее кулаками по голове. Боли от ударов Ксюша почти не чувствовала, ибо сил в Лизе не осталось. Она, как могла, скрутила подружку и оттащила в палату.
— Хочешь, чтобы тебя попёрли отсюда за драку? — задыхаясь, спросила она, захлопнув дверь.
Лизка обмякла, сползла спиной по стене и разревелась.
— У Пашкиной кровати… паскудина…, - Она подняла на Ксюшу налитые слезами близорукие глаза и неожиданно подытожила, — Мне киздец, подружка…
— Ерунды не говори, — Ксюша с трудом добралась до своей кровати, оперлась о высокую спинку предплечьями и положила на них голову. Она явно надорвала свою несчастную спину, пока разнимала девчонок. Та горела огнем и мучительно дергалась, словно через позвоночник пропускали ток. А до следующего укола целая вечность! — Скажешь, что… ничего не помнишь. Спишут на побочки и сменят обезбол. Мне так и сделали после того, как… Решат, что подосланная партия пришла…
— Мне не дают обезбол…
Ксюша разогнулась и с трудом забралась на свою койку.
— Чего ты вообще на нее полезла?