— А когда няньки ушли спать, Катька с девчонками полезла копаться в ее вещах. У них правила там свои. Старшаки у новеньких забирают все, что понравится. Игрушки там, сладости, если есть, деньги… Сунулись в её узелок, а там только какие-то лоскуты из кожи, круглые железки, вроде медальончиков с дырочкой, колокольчики и ожерелье из зубов. Как потом выяснилось, бараньих. Ну, визг, конечно, поднялся… Девчонкам здо́рово попало от заведующей. И они с досады стрёмной девчонке стали мстить.
По мелочи, конечно. Кто ножку подставит, кто колготки узлом завяжет, кто толкнет или там чилим влепит. А спустя несколько дней все обидчицы заболели. Одна за другой! Им там сначала устроили медосмотр, а потом всем табором повезли на обследование. И ахнули! Поголовно — онкология! Как будто эпидемия! И только у тех, которые ей пакостили. Проверили до кучи эту Чусюккей — и у нее тоже! Глиобластома размерами с теннисный мяч! Приколись!»
Ксюша мрачно кивнула. Она на многое насмотрелась за время своей болезни и больше всего боялась метастазирования в мозг, что, может, и не убило бы её сразу, но точно ограничило жизненное и ментальное пространство. Доживать свои дни ущербным овощем — лучше уж сразу сдохнуть.
— Погоди, — прищурилась она, — Как же она с такой опухолью еще умудряется с пацанами воевать?
— Во-от! А я о чем говорю! У девахи полбашки, считай, нет, а она и в ус не дует. Заметила, у нее и волосы на месте. А все потому, что врачи тупо не знают, как ее правильно лечить, чтобы ненароком не навредить, поэтому и не делают ни фига, только наблюдают. Боятся, что назначат ей химию, а она только спровоцирует симптомы, которых пока нет. Зато девочки, которые ей насолили в детдоме… уже «того», — Лиза скривила рот и вывалила на бок язык.
Если Лиза не врет, то логика, конечно, прослеживается, но…
— А с маленькими что? Как они-то ей насолили?
— Не знаю. Я с ними не общаюсь, — Лизка брезгливо дернула худыми плечами, — Видала, как они вокруг нее хороводятся? Может, подсывали старшим, пока они ее кошмарили… Старшие по полной выхватили, а мелким так — по касательной досталось… Двое пацанов, кстати, уже выписались. Не подтвердились диагнозы. Зато теперь я влипла…
Лиза задрожала, ткнулась Ксюше в шею холодным носом и вдруг жалобно попросила:
— Помоги мне, подружка, а?
Повисла пауза. Ксюша рада была, что Лиза не видит ее лица. Она облизнула губы, поколебалась и, наконец, спросила:
— Как?
— Подари ей что-нибудь красивенькое. Я же знаю, у тебя есть. Она это любит. И попроси за меня… А я, как мама приедет, тебе верну, сколько скажешь.
— Может, ты сама?
— Нет, она же меня грохнет сразу! Я даже сказать ничего не успею…
Ксюша кивнула, несколько минут собиралась с силами, потом вылезла из кровати и поплелась в коридор. Нет, она не верила в Лизкины домыслы, но ей понравилась мысль помирить и успокоить девчонок. У обеих один враг — рак, и ни к чему заводить новых. Она мысленно кивнула, гордая собой. И Настя — психолог — ее бы похвалила.
…
Пакеты валялись там же, где она их бросила. Порывшись, достала пару пузырьков с лаком для ногтей, коробку малинового зефира и, припадая на одну ногу, зашла к детдомовцам.
Нерадостное зрелище даже по меркам детской онкологии. Целых пять кроватей воткнуты в маленькое, душное помещение, действительно, напоминающее казарму. Правда, заняты были только три, а остальные щетинились панцирными сетками. Голые стены, пустые тумбочки, запах лекарств и мочи от притаившихся под койками ночных горшков.
Умоляющий шёпот оборвался, когда Ксюша вошла. Малыши собрались вокруг ревущей навзрыд Чусюккей, как волхвы у колыбели Христа, протягивая свои дары — кто надкусанную булку с изюмом, кто куклу со стоящими дыбом волосами, кто застиранные пестрые носочки. Издали могло показаться, что они успокаивающе поглаживают плачущую девочку по плечам и голове, но вблизи было ясно, что ладошки их гуляют в нескольких сантиметрах от ее тела, гладя лишь воздух.
Среди «волхвов», при виде их, пронесся разочарованный вздох. Ребятишки стали расходиться по своим койкам.
— Это тебе от Лизы, — немного нервно произнесла Ксюша, кладя Чусюккей на колени зефир и пузырьки, — Она просто… расстроена была. Павлик — ее друг, понимаешь? Ей показалось, что… ты его обидеть хочешь, пока он… слаб. Не держи на нее зла… ладно?
Чусюккей тут же перестала всхлипывать, вскинула на Ксюшу глаза, словно запоминая, и кивнула. Потом проворно раздербанила коробочку, достала зефирину и сунула в рот.