Официант спрашивает, что я буду пить. Я соглашаюсь на вино. Программа раскачивается. За столиками жужжат разговоры. Присутствие за
Кажется, этого вопроса ждали все.
Дагестанец становится центром внимания. Поставив на стол стакан с водой, из которого только что сделал глоток, он откашливается в кулак и отвечает: — Я из Махачкалы.
Я старательно разглаживаю на коленях салфетку, почти сгорая от нетерпения узнать, насколько Расул Алиев хорош в импровизации! Кусаю губу, слыша: — Какими судьбами?
— Да так. Путешествую.
— То есть проездом?
— Теперь уже не знаю… — отзывается Расул. — У вас хорошо. Только холодно.
За столом звучат смешки. Я тоже улыбаюсь.
— Холодно, да. Не Сибирь, конечно, но и не Махачкала. Чем занимаешься?
— Я спортсмен.
— Заметно. А какой спорт?
— Боевые искусства. Самбо и рукопашный бой.
— Звания?
— Да. Несколько.
— Ну… — тянет отец. — Приятно познакомиться.
— И мне.
Он сидит, уперев одну руку в колено и продолжая оставаться центром внимания. И это внимание его не смущает. Словно чувствовать себя на равных для него естественно.
Я еложу по стулу.
Он бросает на меня взгляд, повернув голову, и этот взгляд в первую очередь адресован моей груди, потом моему лицу, а затем Расул Алиев смотрит в пол, опустив подбородок.
— Что будешь пить? — интересуется у него мой отец.
— Я не пью, — отвечает дагестанец. — Спасибо.
— Что, совсем?
— Да.
— Режим или образ жизни?
— И то и другое.
— Похвально… — кивает отец.
Он расспрашивает его о поединке мировых звезд, который состоялся накануне. В курсе все, кроме меня. В своем мнении Расул сдержан, но определенно уверен. Его мнение нравится мужчинам, по крайней мере, всем, кроме Абрамова, на лице которого кривая усмешка. За столом он не произнес ни единого слова, и я время от времени забываю о том, что он вообще здесь. Ведь ловлю каждое слово своего «парня», как и другие присутствующие…
— У тебя есть кумиры?
Он называет имя, поясняя:
— Это легендарный самбист. Он сейчас тренирует в Москве. В Махачкале проводят турниры его имени. Я выиграл такой в шестнадцать лет. У меня есть его автограф.
— А у тебя можно брать автографы? — интересуется Марина.
— Пока нет, но я работаю над этим.
На этот раз за столом раздается смех, а я думаю о том, содержит ли его ответ на самом деле долю шутки. Какой в нем процент юмора? Возможно, ноль, но, когда я смотрю в его глаза, вижу там легкие искры веселья, а на губах едва заметную улыбку. И понимаю, что он все же развлекается. Еще я понимаю то, что под властью его обаяния нахожусь не я одна.
Его прямолинейность, открытость…
Несмотря на краткость, к которой у него просто исключительный талант, он завладел вниманием.
Кажется, он обаял всех: моего отца, Марину и ее подругу. Ее сына, который смотрит с восторгом. И ее мужа, который улыбается, рассеянно вертя пальцами вилку…
Я опять чувствую это — что кости у меня вынули. Невесомость, беспричинную радость! Я улыбаюсь, в животе чертовы бабочки…
Ощущения такие яркие, что я с легким страхом нахожу для них название. Кажется, со мной ЭТО впервые в жизни. Никогда это не было так. Так ярко, оглушительно! Я чувствую это до самых костей. Тех самых, которые расплавились. Свою… влюбленность…
Сглотнув, я пытаюсь что-нибудь съесть, но еда в меня не лезет. Расул изучает салат в своей тарелке, отправляет в рот креветку.
Сорок минут до первой музыкальной паузы не тянутся, а летят, и, когда паузу все-таки объявляют, я смотрю на дагестанца и, подавив волнение, говорю: — Давай потанцуем…
Глава 22
В первую секунду мы двигаемся вразнобой, словно наши тела не понимают, что такое ритм. На самом деле это из-за того, что у меня в ушах так шумит кровь, что я не слышу музыки, а мой партнер для моего внутреннего ритма — незнакомец.
Мы по-дурацки топчемся, пока я кладу руку дагестанцу на плечо, а он свою — мне на талию. По крайней мере, ладони мы соединяем синхронно. Моя ладонь в его руке тонет, одновременно с этим я смотрю на его подбородок. Он прямо на уровне моих глаз, и я старательно держу их открытыми, хотя мне хочется их на секунду прикрыть…
Мы почти друг друга не касаемся, но моя грудь трется о его, и ощущения самые что ни на есть яркие! Я хочу теснее. От этого у меня все нервные окончания трещат.
Может, поэтому я умудряюсь наступить Расулу Алиеву на ногу…
— Извини… — выдыхаю я. — Боже… — скулю. — Извини…
— Извини… — хрипит он. — Бл-л… лин… — произносит резковато.
Его рука на моей талии становится жестче. Я прижимаюсь теснее. И, как по команде, мы наконец-то ловим ритм: начинаем медленно раскачиваться под музыку, почти синхронно. Почти, ведь на то, чтобы совпасть окончательно, уходит еще полминуты.
Закусив губу, я вскидываю глаза.
Расул смотрит на меня сверху вниз. Наблюдает. За моим лицом, за тем, как прячу от него глаза. По крайней мере, мне так кажется, ведь я понятия не имею, что в его голове происходит. Это ведь в моей настоящая буря! Настоящее торнадо, от которого колени подгибаются.
