Много я смертей повидал. И посреди бескрайнего запустения и всеохватывающей скуки эти сценки виделись мне как великолепные действа, достойные сопоставления с многократными Судными днями. Наблюдать за мертвыми людьми сродни прогулкам по развалинам зданий, принадлежавших некогда славной и блистательной цивилизации.
Раньше я так не думал. Напротив, смерть мне казалась чем-то страшным. Но ведь в таком огромном количестве романов, стихов, фильмов и сериалов фигурирует смерть! Когда пуля пробивает свежую плоть молодого человека, читатель или зритель на миг ощущает течение жизни. А значит, смерть – это красиво. Только понаблюдав за тем, как умирают больные, начинаешь осознавать, насколько бесподобен исход человека с этого света. Со смертью мутное существование человека обретает ясность. Это сопоставимо с тем ощущением, когда вычищаешь переполненный контейнер от мусора. Все процессы, которые творятся в нашей вселенной – доброе предзнаменование, в том числе сам таинственный «процесс» возникновения и становления вселенной. Война – хорошо, политика – хорошо, революции – хорошо, насилие – хорошо. Как только наши действия приводят к смертям, вся жизнь становится очевиднее. В момент кончины жизнь достигает апогея. С уходом отжившей свое прежней формы образуется пространство для наполнения жизни новой красотой. Нет, стоп, даже не так. Когда наступает наш черед уйти, все, что примешано к нашей красоте, – глупость, уродство, мягкотелость, растление, бесстыдство, угрызения совести и душевные колебания – одномоментно растворяется. А боль уходит на дальний план. И в результате возникает красота высокого порядка, то, что можно назвать «летальной красотой». Почему именно «летальной»? Потому что ее можно прочувствовать сполна только в больничной палате. Лишь больница позволяет смерти предстать перед нами во всей ее совершенной красоте.
А потому и у такого человека, как я, – испытавшего сполна горе и мучимого томительной болью – естественным образом возникало желание свидеться со смертью. Когда настанет мой черед покинуть мир? И удовлетворит ли меня конечный исход? Здесь, наверно, мне стоило поучиться у Байдай, которая за время затяжного стационарного лечения перешла от страха перед смертью к очарованию ею.
А когда смерть подступает, иногда нужно еще время, чтобы она, собственно, настала. И все это время микроаппаратура, вживленная в тела больных, записывает данные о приближающейся кончине, чтобы потом передать их на обработку на больничные сервера. И это, в дополнение к реанимации пациента, беспокоило врачей прежде всего. То, что человек переживает в момент кончины, – медицинская загадка, схожая по масштабам с квантами, задачка, завязанная на таинственный феномен человеческого сознания, с которым одной геномикой ничего не сделаешь. Разгадка тайны, судя по всему, предопределила бы все будущее развитие больниц и разработку новых методов лечения.
Покойнику дают отлежаться на койке, словно бы больничной палате с ним обидно расставаться. Но потом труп все-таки отвозят в морг. И это движение бренного тела заставляет задумываться о том, куда направляется человеческая душа.
В наши времена отпала насущная потребность простаивать в почетном карауле у мертвых тел. Но я довольно часто задерживался и разглядывал неподвижные и постепенно охладевающие тела товарищей. Мысли, тяжелые, как дождевые облака, заставляли меня проецировать самого себя на труп. И каждый раз я себе представлял, с какими большими надеждами прибывал в больницу тот человек, каким высшим почетом, моментом наивысшего счастья он считал размещение в больничной палате. Потом пациент проходил через бесконечные диагнозы и лечебные процедуры, которые доставляли ему непередаваемые страдания. А человек все равно твердил про себя: потерпи, потерпи еще чуток, потерпишь еще немного – и все наладится. И после длительного терпения у всех наступала смерть – великая награда за упорство.
«Терпи» – призыв, часто звучащий в больничной палате. «Терпи вплоть до самой смерти» – замечательное утверждение!
Такой плотный поток смерти, помимо больниц, можно наблюдать разве что на поле боя. Причем познать ее наступление было вещью столь же недостижимой, как разом запрыгнуть на тибетские горы – эту крышу мира – и ожидать, что весь испещренный звездами небосклон будет у тебя как на ладони, и в то же время столь же доступным, как просмотр хрустальных финтифлюшек в витрине магазина – только руку протяни. Некоторым все это покажется бреднями. Смерть, заявят эти люди, сродни времени, которое если и существует, то только у нас в головах. Но за доказательствами реальности смерти достаточно заглянуть в морг. Туда же свозили всех больных.
Говорят, что на момент поставки в морг тело теряет ровно 21 грамм. Дескать, столько весит душа. Душа отправляется в новый путь. Не в следующую ли больницу?
Когда смерть становится занятием столь повседневным, как питание или стирка одежды, заурядным чудом, человек волей-неволей вспоминает о слове, часто фигурирующем в буддийских сутрах. Слово это – «прозрение».
