Скрипачка пояснила, что пока что в рамках исследований они обработали лишь малую долю микроорганизмов. Однако некоторые ключевые бактерии нового типа уже начали репродуцироваться, а дальше все должно было пойти по цепной реакции. И это вселяло в исследователей уверенность, что они трудятся не напрасно.
Дама вытащила из кармана штуковину, напоминавшую мобильный телефон, и нажала на какую-то иконку. В процессе морфогенеза бактерий, разыгрывавшемся на ЖК-экране, начались изменения. По словам Скрипачки, аппарат у нее в руках назывался регулятором жизнедеятельности. Он был связан со всеми живыми организмами. При помощи такого умного пультика можно было работать с атомами, преобразуя назначение и вид любой живности. Это было устройство на стыке различных технологий, подрывающих все грани материи, все цифровые показатели и все проявления жизни. Разрабатывали исследователи полуискусственную бактерию, которая могла бы усиленно размножаться, вбирать в себя посторонние бактерии, но так, чтобы те продолжали существование внутри поглотившего их создания. В результате должна была возникнуть сверхмощная бактерия нового типа, которая заглатывала бы еще больше бактерий и в конечном счете превратилась бы в живое существо нового типа, способное к самовоспроизведению и самопреобразованию. Такое создание стало бы мощным оружием в руках больницы для борьбы с продавцами воздуха.
И еще один интересный момент: все это теперь удавалось делать в считаные клики. Проектировщикам микроорганизмов будущего необязательно было проходить долгую подготовку и становиться специалистами по биомедицине. Абсолютно любой человек мог воспользоваться регулятором жизнедеятельности и смастерить себе бактерии или вирусы по вкусу. Один взмах – и все.
И это влияло на человечество как таковое. Долгое время вполне уживавшиеся с людьми группы микроорганизмов переживали резкие изменения. И медфармпанкам было интересно понаблюдать за результатами.
– То есть настанет день, и обосновавшиеся в теле человека микроорганизмы вдруг изменятся? Они больше не будут функционировать, как прежде, не будут производить вещества, в которых нуждается человек, не будут препятствовать вторжению в организм патогенов, а возможно, даже станут вредными для нас бактериями. Верно? – не без дрожи в голосе спросил я, предугадывая, что ответ станет для меня не менее сокрушительным, чем сход горной породы в долину.
Дама усмехнулась и приказала мне стягивать брюки, чтобы она взглянула на мое добро. Против собственной воли я немедленно последовал ее указанию. Скрипачка достала шприц, ввела его мне в отверстие на головке моего дружка и впрыснула мне под крайнюю плоть какую-то желтоватую жидкость. Сквозь жуткую боль я представил себя в образе подопытной морской свинки.
– Вакцина. Можете больше ничего не опасаться. В обычной палате такое никому не вкалывают, – самодовольно объявила Скрипачка. Бутончик мой действительно расцвел пышным маком.
Тут открылись двери отсека, и нам навстречу вышла Байдай. Пациентская роба была приспущена, так что на всеобщее обозрение были выставлены покрытые блестящими язвами груди и бедра. Раны девушки испускали винные пары. Художник поддерживал мою спутницу. Да, не умерла, подумал я с некоторым сожалением.
– И это еще не все, что они собираются делать, – проговорила Байдай, цепляясь за врача. Взгляд ее был затуманенным.
Скрипачка заносчиво, но как-то невпопад заявила:
– И то правда, наш коллектив занимается делами поважнее.
– И что это за дела? – спросил я.
– Уничтожаем гены. – Художник огласил это с кислой физиономией, будто его заставили жевать и глотать воск.
Вообще мы же с Байдай вышли на поиски ответа на вопрос, от чего дохнут врачи. И вдруг открыли для себя такое. Мой петушок вмиг покрылся гусиной кожей. Я резко крутанулся, чтобы Байдай не увидела мою срамоту.
Умные камеры метнулись за мной, прицелились и сфоткали. Я смутился.
Положение наше с Байдай было конфузным. Мы же не записывались в приспешники к врачам. Но дороги назад уже, кажется, не было. Нас втянули в заговор.
Пока все увлеченно реорганизовывали и редактировали гены, воспринимая это как ведущий тренд настоящего и будущего, в больнице окопалась небольшая группка гениальных целителей, которые вознамерились изничтожить гены.
– Пусть уж лучше начальник вам рассказывает. – Скрипачка покосилась на все еще расхристанную Байдай. В тоне врачихи зазвучали наигранно презрительные нотки. – Да здесь, в сущности, и нечего скрывать. Нам надоедает изо дня в день редактировать гены. Любой кошке приестся целыми днями играться с мышкой. Рано или поздно, но головы мышка точно лишится.
– Так же ведут себя люди, родившиеся под знаком Девы. – Мне хотелось несколько разрядить обстановку. Мало им было стереть с лица земли институт семьи, так они еще взялись за гены. Что же удумали больничные служащие?
Художник откинул заслонявшие глаза, подобно ветвям эвкалипта, седоватые волосы.
