– Все сложнее становится постоянно придумывать что-то новенькое. Генная инженерия уже достигла той точки, когда мы знаем, откуда растут ноги у любой раковой клетки. А больные все равно продолжают умирать один за другим. Нельзя полностью излечить вас. Болезнь вылечить можно, а человека нельзя. Мы, доктора, всю жизнь докапываемся до того, куда еще дальше повести медицину, но на душе у нас – уныние и разочарование. Есть во вселенной диковинки, которые человеку не дано ни воссоздать, ни скопировать. Чем больше медицина уходит в вещи сокровенные и чем дальше она погружается в детали, тем яснее становится, что возможности наши предельно ограничены. Дело доходит до того, что все становится настолько сложным, и мы уже не понимаем в полной мере суть того, чем занимаемся, и хватаемся за совершенно противоположное. И еще мы не можем отыскать гены превращения в Будду, которые нам предначертано найти многими пророчествами. Панки все более тревожатся и превращаются в маньяков. Был у нас раньше план: взять гены превращения в Будду и связать их с генами власти, насилия, ревности и ненависти, чтобы создать невиданную с самых древних времен новую жизнь – истинную вещь в себе, самодостаточный дух. Это бы уберегло больницу от неминуемой гибели. Но эта затея обернулась провалом. Стыд и срам! Каждый день на операционных столах оказываются изношенные до крайней ветхости души. Мы спасаем их тела, но для чего? Что они потом будут с собой делать? Детей же от них мы не ждем. Мы на одних клонах можем вывести сколько угодно здоровых особей для размножения. Человек как носитель генетического материала нам уже, в принципе, не особо-то и нужен. А вопрос это такой, что никакой врач вовек на него ответ не найдет. Возможно, человеческий мозг еще не достиг той степени сложности, чтобы понять, что в нем, собственно, происходит. Или, пожалуй, нет у нас души – вот и все. В прошлом были вещи, которые мы понять не имели возможности. И все равно дело стоило того, чтобы мы, не щадя себя, работали над их пониманием. Сейчас только и остается, что смеяться над нашей ограниченностью. Мы даже не Дон Кихоты. Пока мы замерли в замешательстве, продавцы воздуха взялись за генное редактирование и применили его в качестве оружия массового поражения, заблокировав и вытеснив нас с международной арены. В этом коварная задумка: высосать из нас все соки притворной игрой в большую науку. В Фонде Рокфеллера хорошо понимали, что великая сила, которая руководит жизнью во вселенной, вовсе не гены…
Не думал я, что от врача услышу такие признания. Особенно в части отсутствующей души. Есть ли у больных душа? Чешский политик Вацлав Гавел как-то заметил, что вера вселяет в материальную оболочку дух, а не наоборот. Получается, что мы, притом что всем сердцем верили в больницу и врачей, все равно не имели души? Или же врачи так рассуждали от того, что слишком долго бессменно простояли у операционных столов, а потом еще в микробиологической лаборатории открыли для себя вещи совсем невразумительные? Человек, живущий на пределе, долго не выдерживает. В отличие от больных, врачи могли утверждать все что угодно.
Может, мы с Байдай еще могли пойти на попятную? В лаборатории установилась звенящая тишина. Что-то здесь было нечисто. Байдай ничего не говорила. Ее лицо приняло сосредоточенный, настороженный вид, словно девушка пыталась не остаться в дурах. Сложно было сказать, не попали ли мы здесь в какую-то неочевидную ловушку. Что делал Царек горы с Байдай за перегородочкой?
– Так что? Нашу текущую жизнь сотрут? – констатировал я, совсем неуверенный, что я правильно понял. Промелькнула мысль, что уничтожение генов сродни смертному приговору жизни как таковой.
– Да, все текущие формы жизни будут целиком затерты. Точнее, мы избавимся от жизни в ее традиционном понимании. Нет жизни – нет и болезней. Нет мозга – нет и неведомых мозгу вещей. Больница будет нужна только тогда, когда в ней отпадет всякая надобность. Человек может сохранить себя только через полную дегуманизацию. Понимаешь, к чему я? Продавцам воздуха нечем будет торговать, если все, что они будут получать от нас, – это ничто, – патетично озвучил бравурный Художник. В его фигуре я нашел что-то общее с древнегреческим Сизифом.
Закрались подозрения, что всю эту троицу какая-то бактерия укусила. Или заразил общий вирус. Наверняка они экспериментировали и на собственных телах: наглотались по собственной воле каких-нибудь бактерий, как австралийский доктор Барри Маршалл, принявший бактерии
