Дух незамедлительно пояснил мне, что новая подземная живность отчасти была результатом мутаций из-за лекарств и радиации, в некоторой степени – последствием экспериментов в области синтетической биологии, выборочно – продуктом фабрик цифровой жизни (читай: результатом стремительного слияния цифровых и вещественных начал). Эти разъяснения заставили меня предположить, что и все беглые пациенты, в том числе я сам, представляли собой статистическую погрешность. Кое-где попадались еще останки умных медицинских роботов. Детальки лежали врассыпную между грудами горной породы. Машины эти, по предварительным прогнозам, должны были подменить человеко-врачей.
Медицинская индустрия породила жизнь, которую можно было уверенно назвать ошибкой природы. По этой причине все быстро пошло насмарку.
Дух вставил душеспасительную фразу:
– Вот тебе доказательства того, что эпоха медицины приведет нас к краху и запустению. Болезнь в болезни. А вы, жалкие людишки, совсем ничего об этом не ведали.
Большой тайны для меня в этом не было. Утечка информации уже случилась. По крайней мере, мы с Байдай имели некоторое представление о том, какие трагедии нас ожидали в ближайшей перспективе: уничтожение генов, умерщвление человечества и мировая война. И больнице во всем своем непомерно раздутом самолюбии и со всеми ее попавшими в клещи тщеславия врачами предстояло пухнуть, подобно воздушному шарику, становиться все больше и больше и, наконец, лопнуть, уходя в небытие.
Увидев скрывавшуюся под землей жизнь, я подумал о шести кругах перевоплощений, про которых рассказывают в буддизме[31]. Однако в нашем случае трансформации эти произошли не за счет растянувшейся на мириады лет беспрерывной эволюции – естественного отбора методом проб и ошибок. Перевоплощения сварганил пресловутый «Клинико-промышленный комплекс». Длительный процесс преобразований случился за одну единственную ночь. Вещь беспрецедентная в истории Солнечной системы. Программный код жизни нового типа был полностью открыт, и его можно было свободно редактировать с помощью мобильных устройств и по сети. Медфармпанки сложились в самую проактивную популяцию на Земле и взяли на себя определение маршрута будущего следования. И так увлеклись, что сами себя в конечном счете трансформировали в ничто. Уже начались огромные сдвиги, которые не наблюдались в мире неизмеримо долгое время. Мы вступали в новую эпоху, для которой в имеющемся языке не находилось подходящих слов. Это было время досконального пересмотра всех экологических принципов существования вселенной, слом естественного эволюционного процесса. Повезло мне оказаться в незаурядном мире, который переживал взрыв помощнее кембрийского. Только последствия этого «взрыва» были бы неминуемо более катастрофическими. Сумасбродные творцы нашего мироздания проявили себя фигурами слишком высокомерными при всей узости кругозора и при всей ограниченности способностей. А силы, которые могли бы их уравновесить, так и не достигли зрелости.
Все эти умозаключения потенциально можно было списать на инертность моего мышления. Кто знает, какой логикой следует объяснять столь масштабные изменения?
Из красновато-желтушных вод подземной реки то и дело выскакивали блещущие фибриллами образины, похожие на большие черные глаза. Существа эти вытягивали длинные, тонкие щупальца и утаскивали за собой сидящих по краям вагончиков больных. Добычу твари расщепляли на составные части и обжирались мясом вперемешку с гноем и кровью. Водную гладь вскоре покрыли в несколько слоев тяжелопереваривамые кости.
Не безгенные ли организмы нас уничтожали?
Желающие еще пожить людишки сгрудились в центре вагончиков.
Ко мне подсел мальчишка лет десяти. Он мрачно покосился на меня.
– Не гляди на меня так, – опасливо сказал я.
– Говорят, ты наслал на нас врачей, – заметил мальчик.
– Уже разобрались, что не я.
– Угу! Так мы тебе и поверили.
– Не верьте. Я и сам не знаю, во что верить.
– Ну да ладно. При деньгах?
– Я все сдал больнице на старте.
– Мда, печалька. Без денег никуда не убежать. – Во взгляде ребенка чувствовалось презрение. Мне стало неловко. Очень хотелось доехать по ту сторону моря, попасть в здоровый мир. Получается, за это еще денег придется отвалить?
– Ты со своим духом уживаешься? – спросил я.
– Как бы тебе сказать? Вроде бы у нас сообщество единой судьбы, но он постоянно вставляет свое мнение. И часто думает не так, как я. Но я к этому привык.
– Как тебя звать-то?
– Братишка Тао.
Я, кажись, вспомнил такого. Не заделался же больным мальчик, приставленный ко мне в наблюдательной палате и в самом начале нахождения в стационаре? Меня он, похоже, не узнал. Я также не мог исключить, что это был не знакомый мне братишка Тао, а клон. В больнице же на каждого человека заведена копия. Так что статус всех живых существ был не столь однозначным.
Братишка Тао продолжил:
