– Безнадега. – Мне не хотелось произносить это слово. Крайняя безнадежность не столь уж безнадежна. Припоминая всю мою историю лечения и осматривая Космос вокруг, описывать мое положение, сколько бы невыносимым оно ни было, как «безнадежное» я не стал бы. Это было бы малодушием. Мне стоило преисполниться то ли жалостливого сочувствия, то ли ужасающего злорадства. Когда люди болеют, они нередко так мучаются, что хочется как можно скорее покончить с собой. Немало людей от хвори и погибают. Или же с ними сотворяют рукотворную смерть. Бывали такие роды и виды существ, которых неожиданно выкашивала почти под корень или же совсем подчистую какая-нибудь эпидемия. А все это, возможно, происходило по причине того, что Космос давал слабину.
– Ну да, Космос – одна сплошная безнадежность. Он вынужден был признать, что сильно захворал. И занялся самолечением, – заметил Дух.
– Космос… сам себя лечит?
– Чтобы избавиться от боли, Космос эволюционировал в больницу.
Космос – тоже больница. Еще один малоубедительный «факт». Ситуация быстро перетекала в новую крайность. Но версия Духа звучала весьма правдоподобно.
По предложению Духа мы снова вернулись к городу К. В отсутствие градоначальника или руководителя больницы господин Ай не мог уже обеспечивать врачей проектами и средствами. Однако не имеющая себе равных медицинская структура продолжала – наверно, по инерции – вести кипучую деятельность. Врачи встали на скейтборды, нацепили реактивные ранцы, уселись за штурвалы самолетов, гирокоптеров и вертолетов и принялись отлавливать в свои сети одного больного за другим. В палатах было не протолкнуться. Мы с Духом абстрагировались от этого процесса и полетели по разным уголкам Космоса. На каждом небесном теле каждая цивилизация также обретала форму больницы. Над кратерами и на берегах аммиачных озер возвышались многоэтажные амбулатории и стационары. Повсюду горели красные крестики. Везде из-за закрытых дверей доносился вой лишенных свободы больных. Трупами заваливали морги, размещенные в котлованах вулканов. Летел я среди звезд, а мыслями возвращался ко всем тем недоразумениям, которые я пережил за время лечения в городе К. Объяснить их все можно было только одним: весь Космос и есть больница.
Я не удержался от предположения, что мантра «жить дальше» ничего не дает. Какая разница, живой ты или дохлый. Одно с другим уравнивается. И так – в масштабах всего Космоса.
– Мда, непостижимость. – Я вроде бы наконец-то понял смысл, вкладываемый в это слово.
– Космос еще непостижимее, чем любая непостижимость. – Дух будто выносил Космосу приговор. – Он увидел в себе больницу. Пациент и врач в одном лице. Космос – абсолютная больница. Сам лечит свою болезнь.
Я предположил, что в настолько непостижимом мире просто не может не быть всеохватывающей абсолютной больницы. По аналогии с городом К, который немыслим без центральной больницы. Но я также вспоминал нечистоты, которые переполняли каждую палату, а заодно и длинные очереди, и подставных пациентов, и родных, которые повсеместно шли на крайние меры, вплоть до взрывов, чтобы отомстить врачам за утраченных близких. Как-то не сходилось все это. Да и зачем Космосу для собственного излечения потребовалось отбирать у меня дочь и производить ее в авиамедсестры? «Вслух» же я спросил:
– Но ведь холодные пятна одними примочками хлорида натрия и глюкозы не вылечить?
– Не пытайся понять абсолютную больницу с позиций ограниченного человека. – Дух проговорил это сурово и осуждающе. – Космосу нужна медицина как аксиома. В ней содержится и утверждение, и доказательство, что все – рождение, старость, болезнь, смерть – суть страдание. Это отвечает основополагающим закономерностям мириада миров.
– А, в этом смысле. Значит, отделение патологий всегда будет при делах.
– По факту у развитых внеземных цивилизаций медицина уже сменила физику. Считай, это теория Великого объединения в действии, общее толкование того, что творится во вселенной. Никто уже не тратит впустую силы на поиск «истин» в Космосе. Все сосредоточенно пытаются продиагностировать, чем он болен.
В больничной библиотеке я разузнал, что в эпоху медицины уже окончательно устаканилось представление о медицине как физической науке. И в физике, и в медицине нам приходится иметь дело с молекулами и атомами, кварками и глюонами. Следовательно, замена физики на медицину была бы очередным проявлением все той же фармацевтической диалектики.
– Космосу… тяжело приходится. – Более четко выразить чувства я не мог.
– Угу, он совсем беспомощный. Космос, как и все сущее, тоже хочет жить дальше.
– А зачем нам это вообще?
– Если ты не собираешься жить дальше, то надо умирать.
– Даже Космос боится смерти?
– И Космос боится смерти. А болен он неизлечимо.
– Но как Космос может осознавать, что он болен?
Чтобы ответить на этот вопрос, Дух продемонстрировал мне одну штуку.
