«Это нововведение, к которому пришли в первую очередь в нашей стране. Такое изобретение могло возникнуть только в державе с затянувшейся историей болезни. Когда люди оказываются на пороге смерти, им остается только бороться за жизнь. Или, как говорится у нас в народе, даже в самой безысходной ситуации можно достигнуть всех целей. Преуспевает тот, кто отправляется в путь позже, но добирается до пункта назначения прежде других. Нам наконец-то выпал шанс стать во главе мира хоть в чем-то. Презиравшие нас прежде страны теперь смотрят на нас новыми глазами, хотят перенять наш опыт. В особенности активно учатся у нас менее развитые страны Африки и Южной Америки, в которых часто случаются эпидемии, ощущается острая нехватка врачей и лекарств, а людям дано прожить не столь уж долгую жизнь. Эти страны прямо преклоняются перед нашими наработками. Вот он, новый виток глобализации».
Не знаю отчего, но в излияниях Байдай, излагаемых с самым серьезным видом и духом решимости даже перед лицом собственной погибели, мне слышались ироничные нотки, горькая жалоба вперемешку с болезненным признанием. Во всех этих разглагольствованиях не было искреннего воспевания такой действительности. Напротив, девушка будто выражала недовольство, протест, насмешки и даже обвинения в отношении всех наших реалий. Она словно хотела выговориться, сообщить некую тайну, скрывающуюся за зачитываемыми словами. Байдай озвучила мне целую передовицу из
Я снова пригляделся к больничному граду, сплетенному всеми ответвлениями и корнями с городом, удовлетворенному в собственной самодостаточности, умиротворенному в собственной гармонии и процветании, разрастающемуся пуще с каждым днем. Мираж среди пустыни. И в то же время в этом хитросплетении угадывалась некоторая общность с клубком змей, который служил Медузе Горгоне шевелюрой. У меня задрожали колени, да так, что я чуть не опустился на них. Изо рта вырвалось:
– Постоянно больны…
– Ты что-то сказал? – В глазах Байдай сверкнул огонек.
– Да вспомнил я Ницше. Он говорил, что все люди постоянно больны. Передовой мыслитель зрел в корень, опередив свое время. Может быть, если бы Ницше родился в эпоху медицины, то прожил бы дольше?
