Вопросы ставили больных в тупик. Да и правильный ответ на них был всего один: «А я никуда и не собираюсь, мне и в наше время хорошо».
А все оттого, что в эпоху медицины дела идут наилучшим образом. Но и в это благое время явственно ощущался глубокий трагизм. И трагедией было не только и не столько отсутствие или недостаток кондиционеров, уборных, газового отопления, душевых, компьютеров, телевизоров, интернета. Поистине ужасным было то, что человек навечно лишался гарантий здоровья. И даже если тебе выпадет счастье дослужиться до высших чинов, в отсутствие такой гарантии придется сознавать, насколько тяжкое и страшное это дело – выживать.
По результатам обследований получалось, что в древности у меня был бы шанс примерно в 20 процентов дожить до преклонного тогда возраста в 40 лет. И здесь важно подчеркнуть, что с век назад в нашей стране такие же шансы на выживание были у всех новорожденных. Даже если при родах ничего непоправимого не случалось, то младенца поджидали многочисленные другие опасности: оспа, дифтерия, столбняк, коклюш и так далее. Все это по тем временам считалось неизлечимыми недугами. Загноилась у тебя малейшая ранка, случилось у тебя рядовое воспаление легких, прохватил понос – высока была вероятность, что ты уже никогда не выкарабкаешься и так и сгинешь во цвете лет. Что уж тут говорить обо всяких воспалениях почек, опухолях, инфарктах миокарда и тромбозах…
– Некоторые люди сейчас утверждают, что самое счастливое время для Поднебесной было когда-то в прошлом, говорят, что все лучшее осталось позади. Так ли это? – поинтересовался у меня журналист с самым простодушным видом.
У меня будто отнялся язык, но на вопрос отозвался чужой голос:
– Эта бесстыжая шайка платит черной неблагодарностью за все предоставленные им блага. Такие люди – самая большая язва нашего времени.
Слова исходили от коренастого пациента лет шестидесяти, благообразного человечка, плешивого и горбатого, который, впрочем, был весьма проворен в движениях. Больной источал устойчивый аромат одеколона, которым он перебивал лекарственный запашок. Все звали его дядя Чжао. По слухам, дяденька этот когда-то был профессором престижного вуза. Послужной список по части стационарного лечения у Чжао был приличный, и в нашей палате он слыл главным добряком, эдакой божьей коровкой. Чжао во всем слушался врачей и делал все возможное для поддержания сплоченности коллектива в палате. За инициативность в обеспечении исполнения распорядка и правил Чжао ценили как образцового больного. Дяденька страдал гастроинтестинальной стромальной опухолью и волчаночным нефритом, которые благодаря таргетированной генной терапии удалось взять под контроль. Чжао считал себя в неоплатном долгу перед больницей и никогда не упускал возможности воспеть осанну врачам за их заслуги.
Журналисты из
Дядя Чжао безапелляционно заявил:
– Мы должны преисполняться чувством благодарности. Больница – наше пристанище с младых ногтей до самого преклонного возраста. Медперсонал обладает сверхъестественными способностями, которые наши предки приписывали небожителям. Даже если мы захотели бы помереть, то у нас бы ничего не вышло. И за это большое спасибо и больнице, и врачам!
И он заставил пациентов отбивать поклоны журналистам
Байдай кланяться не стала. Смотрела она на это зрелище без особого интереса, если не сказать надменно. «Вливаться в коллектив» девушка и не собиралась. О вопросах смерти она имела собственное мнение, отличавшееся от воззрений соседей по палате. Дядя Чжао свирепо вытаращил на Байдай глаза и заиграл бровями, но это не возымело никакого результата.
Я же по большей части тревожился о том, получится ли у меня завершить поручение Байдай. Не водила ли меня девушка за нос?
Мне было важно узнать, когда у нас в отделении должна была состояться очередная вечеринка. Хотелось тем самым подтвердить свой статус в больнице. Я поинтересовался насчет мероприятия у доктора Хуаюэ, который заявил, что празднество начнется, как только настанет следующий красный день в календаре. С тем же вопросом я явился к дяде Чжао, который сказал, что надо обождать, потому что больница еще не определилась с тем, какой собственно день в календаре считать красным. Это решение принималось с учетом того, в какие узоры складывались линии больных в графиках смертности.
