Я набрел на статью, в которой рассказывалось о разительных отличиях медицинской революции ото всех других научно-технологических прорывов прошлого. Ведь предшествующие нововведения – паровые машины, электродвигатели и Интернет – представляли собой именно материальные революции, которые могли оказывать только частичное воздействие на человека. Медицинская же революция была напрямую направлена на преобразование человека как такового. Эпоха медицины являла собой рассвет модернизации и воссоздания человеческого вида.
Чтобы понять смысл утверждений в газетных заметках хотя бы процентов на шестьдесят – семьдесят, мне приходилось наводить справки в больничной библиотеке и прибегать к помощи Байдай. Больница теперь казалась мне подобием вуза, уж слишком высокими оказались материи, которыми меня пичкали. А я, несмотря на то что считал себя вечным больным, был все же человеком искусства, который умел лишь слагать вирши для песенок. Для подобных мне созданий в эпохе медицины места не было.
Ликбез позволил мне врубиться, что так называемая генная терапия базировалась на технологиях генетического секвенирования и предполагала выявление болезней, которые могли потенциально возникнуть, или обнаружение мутаций звеньев ДНК. На основе этих исследований в соответствующие генные локусы вживлялись взятые извне нормальные гены. Иными словами, хорошие, здоровые гены подменяют аномальные. В результате ДНК преобразуется – в этом суть данного формата лечения. Причем генная терапия была сразу двух видов. «Экстракорпоральной генной терапией» называли процедуры, когда из тела больного вытаскивают клетки, в них вживляются недостающие элементы ДНК, и затем клетки обратно вживляются в пациента; «интракорпоральная генная терапия» предполагала прямое введение нужных генов в органы больного.
Можно было еще таргетированно использовать некоторые препараты для того, чтобы сдерживать эпидермальные факторы роста, препятствуя активации белков и предупреждая недоброкачественные изменения.
«Когда закончатся клинические испытания с нуклеиновым основанием генов человечества, нам откроются тайны патогенеза, стоящие за несколькими тысячами распространенных болезней вроде рака, диабета, сердечно-сосудистых заболеваний, нарушений иммунного дефицита и даже неврологических расстройств. Лечить все эти хвори станет делом пустячным», —
заявлялось в статье из
В газете, конечно же, не было ни слова о том, «от чего дохнут врачи». Возможно, эту информацию намеренно скрывали. Ну, или доктора вообще ни от чего не умирали и жили вечно. В любом случае, вопрос Байдай приобретал неожиданную глубину.
Спутница моя, помимо прочего, была, возможно, наделена даром предвидения. Она как-то заметила:
– Я чувствую, что скорее всего уйду до того, как умрут наши врачи. Но для того, чтобы быть уверенной в этом, мне надо понимать, как именно я покину этот мир. Я не столько боюсь смерти, сколько думаю, что не хочу рано умирать. Хотя это вопрос второстепенный. Братец Ян, могу попросить тебя им озаботиться?
– Ты шутишь? Как мне узнать, от чего ты умрешь? – огрызнулся я.
Байдай с важным видом подергала головой.
– А ты не воспринимай меня как живого человека. Считай, я уже труп. Вот и препарируй меня, – распорядилась девушка. В этой просьбе было одновременно что-то забавное и жуткое.
– Чтобы понять, от чего дохнут врачи, мне приходится ставить себя в максимально уязвимое положение, – пояснила Байдай.
И только тут я понял, что все предпринятые девушкой усилия были направлены на то, чтобы подвести меня к этому моменту. Я незаметно стал ассистентом Байдай.
Мы с Байдай распределили обязанности следующим образом: она пыталась разобраться, от чего дохнут врачи, а я занимался исследованием причин ее скорой гибели. У нас были четко обозначены цели, к которым следовало стремиться. Вылечиться, конечно, тоже было в планах. В ограниченной жизни всегда важно все обустроить так, чтобы воспользоваться оставшимся временем надлежащим образом. Каким бы человеком – здоровым или больным – вы ни были, жизнь без цели вообще не имеет никакого смысла. Умудриться в эпоху медицины дать хоть одному человеку сгинуть – задачка не такая простая, как может показаться на первый взгляд.
В палатах все чаще появились журналисты
