Экскурсия по экспозиции оказалась мучительной чередой покаяний и отповедей. От дяди Чжао звучали воспоминания о том, насколько вздорно и нелепо вели себя когда-то пациенты под воздействием гена голода.
– Я же прежде преподавал в вузе, – объявил дядя Чжао, – за что был удостоен многих почестей, но при этом не получал никакого удовлетворения от собственного положения. Критиковал всех напропалую, а глаза все равно застилала темная пелена неизвестности. Боролся я за проекты, за статус, завистливыми глазами проедал сослуживцев и начальство. И еще был нечист на руку: брал себе деньги из бюджетов и закупался квартирами, которых мне бы и на несколько жизней хватило. Вот оно, тлетворное воздействие гена голода. Я совсем позабыл из-за него, насколько я болен. – И он зарыдал навзрыд.
Студенты наскоро все это записывали. Обо всем этом нужно было доложить куда надо, чтобы потом было на что ссылаться, когда составляешь больным план лечения.
Остальные больные тоже рьяно поливали себя грязью. И самое худшее – получалось, что за всеми пролезаниями вне очереди, отбрасыванием других в сторонку, стремлением устроить свои отношения с сотрудниками больницы, передачей красных конвертов, а также безапелляционно безобразном недоверии к медперсоналу скрывалась одна и та же причина: ген голода. И конечно же, все эти признания сопровождались обильными слезами.
В конечном счете получалось, что ген голода являлся первопричиной массовых сокращений численности населения, которые происходили за счет восстаний, борьбы за власть, войн и мятежей, составляющих многотысячелетнюю историю моего народа. На наше счастье теперь все это можно было поправить за счет вмешательства в наше ДНК.
Тут всю мою брюшную полость охватила такая боль, от которой в сердце стопорится. Запрокинув голову, я заметил, что на табличке об оспе под спиралькой ДНК раскинулся рисованный лес вековых деревьев и стародавней ползучей лозы. Под таким великолепием медленно мельтешили похожие на букашек пациенты.
Дядя Чжао тем временем уже вещал, что ген голода свидетельствует о существовании у целого народа отдельной истории наследственных заболеваний. Это особенно касается тех больших народов, которые зародились давным-давно и живут бок о бок друг с другом. Если в таком море людском вдруг начинает распространяться дефектный ген, то, как только сложатся соответствующие условия, не миновать вспышки общего недуга, с которым уже невозможно будет совладать.
– Каждый народ страдает по меньшей мере одним-двумя смертельными наследственными заболеваниями, которых вполне достаточно, чтобы изничтожить себя изнутри. А поскольку любой коллектив складывается из определенного набора индивидов – истоки всех проблем надо искать в каждом индивидуальном теле. – На этих словах Чжао скривил физиономию, будто он напутствовал студентов на очередной поточной лекции.
Соответствующую генную терапию называли еще «промыванием крови».
По правде говоря, до попадания в эту больницу я практически никогда не думал в этом ключе. Я был образованным человеком, культработником, который во всем старался придерживаться правил. Тех амбиций, которые питали дядю Чжао в его бытность профессором, у меня не было вовсе. Составлял я докладики, сочинял я песенки. Бывало, и мне приходилось писать что-то о китайском народе, но моя писанина всегда была обо всем хорошем, что можно было надыбать по этой теме. У меня даже в мыслях не было поднимать вопрос об истории наших наследственных заболеваний. Китайский народ же существует уже много веков. Его ядро возникло несколько тысяч лет назад в бассейне великой реки-прародительницы. И ядро это просуществовало долгое время, почти что без значительных изменений, а тем более без отречений и отказов от собственных традиций, наращивание и приумножение которых и образовало то, что принято сегодня называть «Поднебесной». Не одну тысячу слов об этих обстоятельствах я излил на бумагу, не давая себе даже возможности подумать о том, что именно я пишу. На деле же все мои пафосные изречения были механистическими повторами уже озвученного до меня, поддержанием в силу одной лишь инерции уже сочиненного до меня. За всеми красными знаменами и тигровыми шкурами, в которые я плотно закутывал мои слова, скрывалось лишь безобразное тщеславие. Все, что я творил, было в угоду руководству и клиентам, которым нужно было, чтобы им показали все хорошее и скрыли все плохое. Я преспокойно влачил мое жалкое существование. И вот мне стало наконец-то известно, что все мои деяния объяснялись просто: геном голода.
