Любое национальное государство по крупицам собирается из множества индивидуумов, а равно членов их семейств. Прежде во время походов в больницу пациенты были склонны ничего не писать в графе про семью. И это ужасающая халатность! С таким же успехом можно было бы написать, что у них совсем нет семьи и заявить о самозарождении. Не так должны поступать в современном государстве!
Больные ряд за рядом подходили к аппарату диагностики семейной истории. Группки людей проходили через него наборами черно-белых черточек, походивших на карандашные наброски. Сгенерированный машиной голос извещал пациентов о том, что все их родные и близкие хоть чем-то да были больны:
– Если у ваших родственников первого колена, в том числе отца, матери, братьев и сестер, имеются сердечно-сосудистые заболевания, то вероятность этих заболеваний у вас повышается в два раза. Если ваши ближайшие родственники страдали раком толстой кишки, раком простаты или раком молочных желез, то риск заболеть теми же видами рака повышается для вас в три-четыре раза. Примерно те же шансы у вас в случае астмы, диабета, гемофилии, остеопороза и шизофрении.
Люди могли передавать потомкам генные мутации. А поскольку таково было положение абсолютно всех и всякого, то число вероятных мутаций возрастало несоизмеримо, напрямую влияя на качество человеческого сброда, сливающегося в нашу нацию, и затрагивая распределение и использование ресурсов на нашей гигантской территории с учетом нашей длинной истории. Гены внутри человека – вот что лежало в основе всей национальной экономики и всех принимаемых политических решений. Так что заболеть вовсе не плевое дело, как может показаться на первый взгляд.
Возьмем для примера диабет. В анкете указывалось, что половина всех наших сограждан страдала диабетом на ранней стадии. Это обстоятельство могло привести к социально-экономическим потрясениям, сопоставимым с распространением какой-нибудь эпидемии, а также выступало весомым препятствием на пути к поддержанию развития и стабильности государства. Так что заполнять бумажки спустя рукава было неправильно. Не только самого себя подведешь, но и сразу весь честной народ.
Взял я листочек анкеты и попытался вспомнить хоть что-нибудь, что можно было бы вписать в него, но ничего в голову не приходило. Мои воспоминания о членах семьи были уже совсем расплывчатыми. Но что-то написать надо было. Положение других пациентов было ничем не лучше моего собственного. Так что все мы через пень-колоду, но как-то заполняли анкеты. Только Байдай даже не притронулась к формуляру.
В действительности здесь не было места ни думам, ни бездумью, можно было накорябать все что угодно. Вопрос сводился к обозначению человеком общего отношения к больнице. Доверяешь ты больнице? Или нет?
Дядя Чжао, с испариной на лбу, стоял рядом и поторапливал всех. Он бегал от пациента к пациенту, даже выхватывал у них ручки и сам вписывал за них необходимое. Когда с заполнением листов было покончено, бумажки у нас забрали журналисты из
У нас будто только что завершился урок творческой самодеятельности, направленный на придание всему действию ритуальности и формальности. Существование больницы в первую очередь основывается на соблюдении ритуалов и формальностей. Жить дальше людям помогают именно ритуалы и формальности.
Байдай все это созерцала с нескрываемым презрением. Возможно, это самое презрение и должно было свести ее в могилу? Когда не остается ни ритуалов, ни формальностей, то, значит, смерть не за горами. И при посещении экспозиции я убедился в том, что больным было не под силу отказаться ни от ритуализированных действий, ни от формальных процедур, установленных в больнице.
На выставке были представлены разнообразные сенсационные случаи из врачебной практики. Каждая история обыгрывалась всеми доступными художественными средствами. Посыл экспозиции по большей части заключался в том, что в обществе многие вопросы и катастрофы проистекают из проблемных генов. Выставка призывала больных к большей сознательности, чтобы те беспрекословно посвящали себя лечению.
Дядя Чжао стоял и разглагольствовал у картины под названием
Дядя Чжао с отвращением пояснил, что такие людишки особенно любят кушать, голод для них – перманентное состояние, пасть у них не закрывается; они доводят любовь к еде до тех уродливых масштабов, когда возникают «культ еды» и «философия дела». Любое действие для них вырождается в ритуал вкушения. Причем такие феномены обнаруживаются повсеместно в обществе. Поел что-то – значит можно попробовать что-то еще, и вот – бац! – уже лакомишься человечиной.
