Здесь подходит третий, получивший один талант, и говорит:
– Господин! Я знал тебя, что ты человек жестокий: жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и, убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле; вот тебе твое. – По-нынешнему: засунул монеты в чулок.
– Лукавый раб и ленивый! – сказал хозяин. – Ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал; посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, придя, получил бы мое с прибылью. Итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов, ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у не имеющего отнимется и то, что имеет».
– Какое отношение это имеет к футболу? Мы копили, вы нам давали монеты, а Илья взял, и ломом.
– Плохой пример, – нахмурившись, сказал Кузьма Андреевич.
– Его Боженька накажет, – тоненьким голоском вдруг заявил Саша Иманов.
– Не зарывай в землю – я имею в виду, надо больше читать, искать, в чем твое призвание. В конце концов, не сидеть на одном месте и ждать, что тебе поднесут на блюдечке. – Кузьма Андреевич встал, сдвинул шляпу на затылок. – Ну что, таланты, будем тренироваться.
Мы с должным вниманием выслушивали его рассуждения о тенденциях в мировом футболе, о наших перспективах, и с нетерпением ожидали главного события – раздачи профсоюзных талонов. Получая паек с копчеными косточками и сосиской, мы даже себе не верили, что судьба однажды повернется к нам такой приятной стороной. Да мы теперь всех раскатаем под орех! И что скоро признанные мастера кожаного мяча и все болельщики Советского Союза будут выискивать наши фамилии в подшивках газет – ведь мы только начинаем, а они уже давно на пенсии.
Все бы ничего, но была у Кузьмы Андреевича слабость: как и все артистически увлекающиеся люди, он запивал. Подолгу и тяжело. Пьяный человек – в тягость всем. Тут никакие рассолы не спасали. Более того, Колька начинал грозить матери выгнать приживалу из дома. В такие запойные дни из дома Дьячковых с надрывом доносилась песня про сына рыбака.
Мы жалели Кузю и готовы были слетать в магазин и привезти ему пивка или чего-нибудь покрепче на опохмелку. Передвигаться самостоятельно ему было противопоказано, поскольку все знали, если он сам доковыляет до ближайшей точки, то обратно его обычно привозили – зимой на санках, а летом на тачке или на велосипедах. Кто-то из старших рассказывали, будто бы Кузьма Андреевич в прошлой, недосягаемой для нашего понимания жизни учился в духовной семинарии, но за свои непотребные частушки среди братии был изгнан и далее у него начался непростой путь на подмостках и на подносках.
Все сказанное о нем подтверждалось, когда к нам на улицу для разных треб прихожан приходил священник отец Даниил, служивший неподалеку в храме Михаила Архангела, где регентом служил наш Кузя. Данилу, когда мама приглашала к нам в дом, я почему-то боялся, поскольку мне казалось, что он видит всех насквозь и обязательно меня накажет. А наказывать было за что.
Кузьма Андреевич приглашал отца Даниила к себе, они садились за стол, хозяйка накрывала стол, причем Полина усаживала гостя рядом с фикусом, чтобы отец Даниил мог видеть передний угол, где на полочке, покрытой белой скатеркой, стояла икона Николая Чудотворца. Полина продолжала ходить в храм и петь на клиросе, и многие визиты отца Даниила на нашу улицу устраивались при ее участии. Помолившись, они принимались за трапезу. Полина за стол не садилась, стояла у двери; не так часто такой гость бывал в ее доме.
Отец Даниил с Кузьмой Андреевичем выпивали стопку-другую, и между ними начинались дискуссия о предназначении человека в этой жизни, о той роли, которую должен нести верующий человек в те места, где культурных людей раз-два и обчелся.
– Я давно хотел поговорить с тобой, отец Даниил. Честно признаюсь, гордыня не давала, – начинал Кузьма Андреевич. – Многое чего мне довелось испытать в жизни. И то хотелось попробовать, и другое. Мне доверяли. Вот ты мне, отец Даниил, доверял?
– Кому многое дано, с того и спрос особый, – кивал головой тот. – Выбрать правильную линию в жизни непросто.
– Вот и я о том же! – восклицал Кузьма Андреевич. – Виноват я перед вами, да и перед людьми стыдно. Я ведь не насовсем уходил из храма и не за деньгами, как многие думают.
– Решил у меня под боком водочки попить, – встревала в разговор Полина. – Вон и Кольку начал приучать.
– Я тебе слова не давал, – серчал Кузьма Андреевич. – Вот возьму и уйду. Завтра же!
