С той поры я смотрел на Кузьму Андреевича, как на своего благодетеля. Кстати, его одного все взрослые на улице стали называть по имени и отчеству, хотя мы его про себя называли Кузей. Кое-кто припомнил, что Кузьма Андреевич навещает Дьячковых давно, обычно после вечерних служб в храме он провожал Полину до дому. Полина пела в храме на клиросе, а Кузьма Андреевич был у них регентом. Но потом что-то не заладилось у регента с батюшкой, и он решил уйти на артистические хлеба. Но не в чистое поле, не в городские трущобы, а по уже проторенной тропой отбыл к симпатичной вдовушке. Как говорится, где-то убыло, а где-то прибыло; пресная, тихая жизнь предместья с появлением Кузьмы Андреевича приобрела особый лоск, глядя на своих Колек и Митек, многие вспомнили, что именами называют, а отчеством величают.
В то время еще не было телевизоров и зрелищ было немного, в мелькомбинате, где клуб располагался на месте бывшей церкви, люди, приобщаясь к мировой культуре, срывая двери, рвались на трофейного «Тарзана». Затем появились «Кубанские казаки», «Свадьба с приданым», ну и, конечно, мы старались не пропустить ни одного фильма о войне. Иногда, по большим праздникам, чаще всего на выборы, в клуб приезжали артисты. Но на них попадали не все. Теперь все прорехи культурной жизни поселка закрывал Кузьма Андреевич.
Полина – крепкая, улыбчивая и ласковая женщина, муж которой погиб в конце войны, окружила Кузьму теплом и заботой. Двери в клубы и профкомы для Кузьмы Андреевича были открыты всегда, он выступал перед началом киносеансов, на закрытии партийных конференций, и обязательно на выборах, спрос на него был огромным. Колька буквально не отходил от Кузьмы Андреевича. Мы завидовали ему: надо же, живет рядом с таким известным и интересным человеком, может бесплатно ходить в кино и на другие мероприятия.
Многие женщины, завидуя Полине, считали: поживет артист и уедет. Но не тут-то было, Кузьма Андреевич неожиданно для себя самого засел в нашем предместье. О его артистических и других способностях знала не только Полина. Знакомства с ним искали профсоюзные и партийные работники, на мясокомбинате он руководил хором колбасного и убойного цеха, с которым он выступал перед рабочими коллективами. На этих встречах Кузьма читал классику, иногда собственные сочинения, притчи и, конечно же, пел. Особенно хорошо у него получались куплеты Курочкина. На бис он обычно исполнял песню ковбоя:
Когда начинался припев, то зал начинал хлопать и подсвистывать, а Кузьма Андреевич, красивый, недостижимый всем смертным, начинал выделывать такие коленца, которые, наверное, и не снились ковбоям. На голове, едва держась за густую шапку черных волос, в такт прыгала и плясала его ковбойская шляпа. Позже, уже у себя во дворе, мы пытались воспроизвести его танец, но тут, как и в футболе, нужны были тренировки и особый дар ритмично двигать не только носками, пятками, но и руками.
Репертуар у нашего Ковбоя менялся, но неизменным было одно – когда его приглашали выступить, он обязательно обговаривал свой гонорар. После концерта с совершенно случайными людьми он шел в «Голубой Дунай», где произносил знаменитое выражение артиста Шмаги, что мы артисты и наше место в буфете.
Бывало, его начинали стыдить, называть рвачом, то в ответ можно было услышать его коронную в таких случаях отговорку: «Деньги есть – Кузьма Андреевич, денег нет – дворовый пес».
Нам нравилось, что он разговаривает с нами, как со взрослыми, и что Кузя старался быть в курсе всех наших ребячьих дел. Идет с концерта, остановится около нашей компании и спросит, как идет у нас сбор денег на футбольный мяч. В нашу долю с покупкой футбольного мяча он решил вступить после одного несчастного случая. Неизвестно откуда и как к нам попало металлическое ядро, которое используют атлеты на соревнованиях. И вот однажды, подражая спортсменам, мы катали его по дороге. И тут из-за угла неожиданно появился Кузьма Андреевич. Как всегда, он был навеселе, но на катящий кругляк среагировал мгновенно. Кто-то, желая предупредить артиста, крикнул:
– Дядя Кузя, это ядро!
