О своём «имуществе» хозяева заботились как могли. Рабов регулярно кормили, лечили при первой необходимости, одежду приносили новую раз в две недели, а старую отдавали женщинам постирать и подштопать. Памятная бочка с водой была в постоянном доступе, вот только мыться в ледяной воде было мало желающих. Ире иногда казалось, что пользуется ей она одна. Это было неприятно, но она старалась не отступать от этого правила, помня, что соблюдение гигиены напрямую связано с защитой от болезней. А в незнакомой местности мало ли что можно подцепить. Обтираться целиком старалась каждый раз перед сдачей грязной одежды – всё равно стирать, и она использовала тряпки, чтобы смыть с себя двухнедельный слой каменной пыли и земли. Её чистоплотные порывы, правда, по достоинству оценили только Маяти, чьи добрые глазки лучились одобрением, и местный врач, очевидно, наслышанный о том, что «чистота – залог здоровья!»
Единственной неприятностью была утрата резинки для волос – она порвалась на третий день пребывания на работах. Теперь копна волос чуть выше талии доставляла уйму хлопот и неприятных ощущений во время добычи поруха. Иногда ей хотелось попросить кого-нибудь из охраны отрезать надоедливые патлы, но… какой-то внутренний жучок грыз изнутри. Она смотрела на сокамерниц, которые носили короткие стрижки. Отрезать волосы – стать похожей на них. Не то чтобы в этом было что-то страшное, но она вспомнила, как приговаривала мама: «Расти коса до пояса», причёсывая их в детстве, как гордился папа, когда дома кто-то делал комплименты её волосам… Нет, волосы – это как часть воспоминаний. У неё не осталось ничего, что бы служило памятью о родных, – даже одежду забрали, ещё пока она спала после поимки. Поэтому сколько бы хлопот ни доставляла причёска, Ира так и не решилась на стрижку.
Был у неё ещё один пунктик. Имя. К жизни в заточении можно привыкнуть, как и ко всему остальному. Но Ира не хотела привыкать. Она хотела помнить о том, кто она есть, что ей нужно на самом деле и какова цена того, что она откажется от своего прошлого. Она хотела постоянно помнить о том, что рабыня – не её судьба и не её призвание. Это лишь эпизод в жизни. В жизни свободной женщины по имени Ирина. Когда Маяти назвала себя, она смутилась и забыла ей ответить, но теперь сознательно решила не говорить никому своего имени. Она назовёт его тогда, когда с неё снимут цепь. Она не рабыня Ирина. Ирой зовут свободную женщину. Но, к слову сказать, никто и не стремился его особо узнавать. И может, это было к лучшему, поскольку идти наперекор начальству, если её спросят напрямую, не хотелось.
Перед внутренней совестью Иры потихоньку начинал вставать вопрос о выборе линии поведения. С кем идти на контакт? С теми, кто постоянно под рукой, – с сокамерниками или с теми, от кого зависит твоя судьба – с хозяевами? Наладить отношения с заключёнными можно попытаться, если наступить себе на горло и принять правила стаи. Срезать волосы, начать презирать дроу, показать всем своим поведением, что ты своя, и подластиться к главарям – может, простят и примут «в свой круг». Здешняя стая была слишком спаянна, чтобы пытаться достучаться до кого-то отдельно, без разрешения Карры и Минэ тут ничего не делалось. Эльфийка вообще не проявляла желания с кем-либо общаться. Но вот при воспоминании об отношении хозяев, их поведении, о спокойствии, терпимости, детях, особенно детях… у Иры не поднималась рука принять подобное решение. Ведь если её план удастся, ей придётся поступать так же, как сокамерники. А она не могла. После увиденного – не способна. Её хозяева могли быть рабовладельцами, но казались более человечными, чем окружающие люди. В итоге она отказалась от первой идеи, а как осуществить вторую, пока не видела возможности. Оставалось только ждать.
