К слову, Ира придумала обозначения для всех этих рангов и военных профессий, чтобы хоть как-то разделять их. Нижнюю ступень занимали охранники. И делились на «кнутоносцев» и «арбалетчиков». Простые солдаты. Дальше шли три офицерских ранга. Пытаясь понять, какой из них выше по должности, она к своим наблюдениям прибавила банальный расчёт. Примерно неделю потратила на то, чтобы посчитать, имеющих каких знаков в её окружении больше, а каких меньше, желательно не пересчитывая одни и те же лица по два раза - привыкнуть к внешности дроу тоже стоило усилий. Тех, что было побольше, она, недолго думая, назвала «лейтенантами», тех, кого поменьше – «капитанами». «Более старший офицер» относился к капитанам. А вот «более молодой», который в её первое утро посещал камеру, удостоился в мыслях особого гордого звания «начальник надсмотрщиков». Фактически так оно и было. Она только пару раз видела офицеров с такими же знаками различия, как у него, в числе сопровождающих местного правителя, и долго они в селении не задерживались. Куда исчезали и уезжали – чёрт его знает, но вот что на добыче поруха царём и богом был тот самый «молодой офицер», сомневаться не приходилось. Ну а над всей этой простой, как три копейки, военной структурой стоял главнокомандующий в лице Самого-Главного-Дяди.
Начальник надсмотрщиков появлялся на работах достаточно регулярно. Он интересовался всем, от количества выработки до состояния здоровья рабочих и рабов. Не надо было понимать их речь, чтобы догадаться, что он интересуется малейшими изменениями в отведённых ему владениях. Он был краток и немногословен. На долгие доклады отвечал односложно, но запоминал всё и за порядком следил строго. Подчинённые его любили и уважали, это было заметно невооружённым взглядом. Он не чурался замарать руки, если помощь требовалась кому-то из его соотечественников. Это ценили. Его выговоры тоже были коротки, но по замирающим фигурам дроу и опущенным взглядам было видно, насколько близко к сердцу принимают его слова провинившиеся. После памятной ночи со снотворным она стала свидетельницей сцены, во время которой начальник рублеными фразами отчитывал охранника, всыпавшего ей порошка сверх дозы. Их как раз вывели утром из барака, и начальник пришёл переговорить с проштрафившимся до смены утреннего караула. Несмотря на окаменевшее выражение лица, по застывшей осанке охранника было чётко ясно, что выговор даётся ему куда тяжелее, чем если это была бы публичная порка. В тот миг она пожалела мужчину, который, несмотря на оплошность, позаботился о ней, вызвал доктора, кормил с ложки. Ира подошла к ним, преодолевая страх, это было то время, когда она ещё не привыкла к мысли, что за попытку изъясниться тут не хватаются за плети.
– Начальник, он не виноват, – тихо произнесла она, прерывая разговор и вжав голову в плечи.
Они непонимающе обернулись.
– Он правда не хотел мне зла… – сказала она снова, от отчаяния, что её слов совсем не понимают, понижая голос ещё сильнее. На неё всё ещё смотрели, не отрывая глаз. Всё ещё без капли понимания. Тогда она решилась на жест, за который по-хорошему могли бы и наказать. Она, как всегда, подумала об этом опосля. Собрав свою волю в кулак, она придвинулась ближе и, встав спиной к охраннику, вытянула руку в сторону, заслоняя его от начальства. Немая сцена длилась минут десять. Она чувствовала нарастающую дырку у себя на затылке и боялась мигнуть лишний раз от пристального взгляда прямо перед собой. В итоге начальник хмыкнул, кинул взгляд на подчинённого, сказал одно слово и пошёл по своим делам. Ира быстро обернулась к охраннику. Ей даже показалось, что впервые она увидела на лице дроу хоть какую-то эмоцию. Удивление или что-то вроде того. Говорить никто ничего не стал, они просто медленно склонили головы и разошлись. Ира думала, что ей когда-нибудь всыпят за подобные поступки. А что думал дроу, было известно ему одному. Последствий для неё эта история не имела, и Ира немного поуспокоилась.
