Тем временем охранник раскрыл сумку и вытащил из нее все до единого листа таллики, отдав врачу. Тот упаковал их в небольшую коробочку. Охранник перешёл к следующему мужчине. Тот тоже огрызнулся, правда не так буйно, как Карра, но тоже отдал свои листья, пихнув свою сумку ногой по направлению к дроу. Женщина и эльфийка молча отошли в сторону от своих сумок, так что охранники вынуждены были наклоняться за ними сами, поднимать и копаться внутри. Ира не стала дожидаться, когда её попросят. Она достала свою часть растений и отдала сама. В принципе, перераспределение ценного лекарственного средства в условиях эпидемии было разумно. Ей самой корь не грозила, трава была нужнее больным. Они не стали задерживаться, и через минуту она услышала из соседней комнаты вопли Минэ, который был так же не рад изъятию лекарства, как и его приятель. Ко всем прочим переменам, на следующий день норма еды у здоровых была уменьшена до двух с половиной лепёшек в сутки.
Люди начали роптать. За всё лето она не слышала столько разговоров рядом с собой, сколько было после окончания каждого рабочего дня в течение эпидемии. Рык Карры, переговоры мужчин и даже робкие голоса женщин, некоторые из которых она услышала впервые. Жители комнат не сидели взаперти, им теперь только на улицу выходить не позволялось, опасались заразы. Часто они собирались то в одной, то в другой комнате и говорили, говорили, говорили. Когда «гости» приходили к ним, она старалась не пропустить ни единого звука, сидя на своём половичке, но так и не узнала ничего нового для себя. Сокамерники уже некоторое время относились к ней как к пустому месту. Первое время на неё презрительно оглядывались, но со временем позабылись и стычка с Каррой, и её жалкие попытки пообщаться. Во всяком случае, она так думала. Сейчас, три месяца спустя после её появления в камере, все делали вид, что её тут нет, и не обращали внимания на лишние уши в помещении.
Полная чаша презрения со стороны людей, помимо дроу, доставалась Маяти. Люди зло косились на неё, когда она ходила в сопровождении охраны и врача, разнося лекарство. Было совершенно непонятно, что именно вызывает такое отношение, ведь девушка не жалела сил, чтобы заботиться о больных, о людях, в том числе. И об эльфийке, которая заболела и была переведена обратно в барак. Во время перерывов между работами больных сажали подальше от здоровых, но Утёс был один на всех, и Ира часто видела, как Маяти ходила с небольшим подносом и раздавала горячее питьё, подбадривая добрым словом и улыбкой ребятишек и подростков, которые смотрели на неё ясными глазами. Периодически ей помогал сая, богатырское здоровье которого явно не могла поколебать какая-то там бацилла.
Всеобщее напряжение и нервозность не могли не спровоцировать взрыва рано или поздно. И он бахнул в то время, когда эпидемия вроде бы пошла на спад. Дело было в таллике. Во время повального заболевания всех и каждого ценная трава улетала молниеносно. Заготовкой занимались все, кто был свободен. Детишки, не участвовавшие в раскопках, приносили целые вороха трав в небольших корзинках, отправляясь за ней в глубь болота с самого утра. «Как их матери только одних-то отпускают?» – думалось Ире, необъятное болото внушало ей ужас. Остававшиеся в селении старухи и свободные женщины разбирали принесённую детьми добычу. Пожилые, не способные добывать порух мужчины мастерили дополнительные сушильные рамки, но сам процесс заготовки это ускорить не могло. На вымачивание травы в растворе и сушку требовалось определённое количество времени. В итоге запасы начали иссякать. И настал тот момент, когда количество листьев стало можно пересчитать по пальцам, а новая партия ещё не была готова.
В тот вечер после работ охрана из двух «кнутоносцев» собрала всех больных в кучку на Утёсе. Их было уже не такое дикое количество, как в середине эпидемии, да и только что заразившихся она не видела уже дня три, но всё равно зрелище было печальным. Пришли врач и Маяти, последняя держала поднос с заваренным напитком. Врач ходил от одного больного к другому, слушая и проверяя температуру. Большую часть рабочих, чья болезнь достигла стадии пигментных пятен или пика сыпи, он отправлял по домам. Когда больных осталось всего шестеро, он махнул рукой охранникам, которые коротко поклонились и ушли помогать своим коллегам.
