Утро началось с побудки задолго до гонга. Охраны было больше, чем обычно, рабов разбудили и куда-то повели, не дав ни позавтракать, ни умыться. Возле Иры шли двое дроу, аки почётный караул. Сердце колотилось. Чтобы хоть как-то умерить стресс, Ира залезла в сумку и отломила кусочек махи, жуя его прямо на ходу. Никто не возражал, скорее были в шоке, что у неё ещё сохранился аппетит. В голове сквозняком гулял ветер и зияла чёрная дыра. Фантазии одна другой краше и живописнее были уделом дня вчерашнего, а на сегодня остались только неровное сердцебиение и дрожь в коленках. Её ничуть не удивило, что процессия, придя в деревню, сразу свернула к кладбищу. С отрешённым вниманием она смотрела на могилы, на которых в свете сезона красовались не свежие цветы, а букеты из веток и листьев. Невдалеке она заметила изрядно подмокшее пепелище, которого раньше не было. Вокруг него валялись дрова. Самые настоящие дрова, которых она не видела с момента попадания на болото. Что же тут жгли? Ответ, моментально пришедший в голову, ввёл в глубокую печаль, и она не сводила глаз с кострища, пока оно находилось в пределах видимости. И вот оно: место экзекуций. Маяти, стоявшая среди зрителей, посмотрела на неё и отвела взгляд, резко вдохнув. Ринни-то тоже присутствовал здесь. Укутанный по самые уши в тёплую одежду, он держался, словно оловянный солдатик, сразу став визуально ещё худее, чем был. Тонкий и звонкий. Здесь стояло много дроу, которых она знала в лицо, не было видно только матери Ринни-то.
А вот и начальство. Ну и что же ты приготовил? Медленно Ира перевела взгляд за его спину и, словно гадюку, внезапно оказавшуюся под ногой, оглядела «виселицу». Трудно описать, что она почувствовала в тот момент. Это было ожидаемо. Это было то, что ей пришло в голову с самого начала, едва она подумала о наказании, но какая-то часть мозга всё ещё не верила, что такая мысль воплотится в явь. Ну не сочетались в сознании этот столб для казни и она, любимая. Никак. Нигде. Ни в этой реальности.
И всё же он был.
Значит, плётка.
Она посмотрела на Карру. От вчерашнего его запала не осталось и следа, он просто источал вокруг себя тяжёлую мрачность. «Этого ты хотел для меня? Око за око, да?»
«Да».
Рассматривать другие лица не было желания вообще. В них не найти надежды на спасение. Кто-то смотрел с жалостью, но сейчас она хуже плети, поскольку подчёркивала неизбежность, которая ожидала впереди.
Хозяин Утёса вышел вперёд в сопровождении дроу, в котором она признала исполнителя приговора. Палача. Охранники подтолкнули её в спину, и она встала рядом. Начальник заговорил спокойным и методичным голосом, обращаясь к толпе. Наверное, озвучивал приговор и список прегрешений, да ещё привёл её «плохое поведение» и его последствия в качестве примера для остальных.
Ира видела, с какой нерешительностью палач баюкает в руках рукоять своей плети, будто вот-вот выронит из рук. Эту незавидную роль сегодня исполнял один из «кнутоносцев», которого она знала в лицо, он регулярно охранял барак. Детали врезались в память и вряд ли когда-нибудь из неё сотрутся. Можно начать метаться, поддавшись истерике и ужасу. Никто не осудил бы за это слабую женщину, но вот толку от этого не было. Судорожные поиски выхода из положения натыкались на внутреннее отчаяние и понимание, что ничего изменить нельзя. Здесь такой закон. Бежать некуда, и происходящее неотвратимо. Что остаётся? Впервые в жизни в душе заговорила гордость. Сделать мину при плохой игре. Неотвратимо, да. Что ж. Мы, конечно, не пират Макферсон , чтобы играть на скрипке, стоя на помосте виселицы, но…
В этот момент начальник поднял глаза, и она замерла нутром. Знакомая картина. Ира уже видела такое: попытка успокоить дыхание перед согласным кивком, перед отдачей приказа. «Нет! Зараза! Мне ты кивать не будешь!» Она вырвала из рук «кнутоносца» плеть, тот даже не понял, что происходит. Левой рукой изобразив останавливающий жест, она мягко положила руку на грудь охранника, призывая того не дёргаться, а плётку решительным жестом ткнула в грудь командиру, вцепившись в него взглядом, сверкавшим яростью. «Я не позволю тебе кивать! На! Приводи приговор в исполнение! Подними плётку и опусти её, глядя мне в глаза!»
