Часто приходил начальник. Теперь и он работал вместе со всеми. Складывалось впечатление, что в деревне остались только младенцы с матерями и раненные в последних событиях. Кроме стука инструмента и гула катящихся тележек, не было слышно ничего постороннего. Работа шла в полном безмолвии. Ира периодически чувствовала взгляд, прикованный к своей спине. После Ринни-то и сая ей было хорошо знакомо это ощущение. Но стоило обернуться, и она видела начальника, целиком погружённого в работу. Что бы он ни думал, но разговаривать не желал. И даже не хотел, чтобы она знала, что он наблюдает за ней. Диалог столь громкий, столь понятный, начатый, когда она стояла со связанными руками у столба, так и не был завершён. С другой стороны, начальство, это тебе не мальчик и не приятель по играм. На то оно и начальство.
Когда человек читает газету или смотрит новости, то он делает это так, будто смотрит фильм или читает увлекательный роман. Чужие судьбы, чужие лица. «Это не про меня», – говорим мы, искренне веря, что не нас однажды в одно движение слижет цунами, не нам лежать под обломками после землетрясения, мы никогда не заблудимся в лесу и не умрём от жажды в пустыне. Эти истории писаны не про нас, домашних или просто слишком уверенных в собственных силах. Самое забавное, что мы продолжаем в это верить, делая шаг в трясину или наблюдая, как первый кусок падает с рушащегося здания. Ира считала, что за последние полгода с хвостиком на её долю уже выпало достаточное количество историй, по уровню впечатлений сравнимых с любым из природных катаклизмов. Но беда обычно не ходит одна. А ещё неприятнее, когда тяжёлые события идут одно за другим, не давая опомниться. Если это происходит, так и хочется пофилософствовать о превратностях жизненного пути, чёрных и белых полосках… Но будет ли время думать об отвлечённом?
Упавший на пол и погасший практически сразу фонарь заметили все до единого рабочие. Его машинально подобрал кто-то из мужчин. Забота о крохах поруха была в крови у любого вольного или невольного жителя этого места. Он бережно отёр стеклянные детали от пыли и убедился, что маленький шарик остался внутри, хотя пара стёкол всё-таки разбилась и выпала из металлических пазов. У Иры стало неспокойно на душе. Замкнутое пространство и так давило на психику, а тут ещё и света стало меньше. Порух – чудесный материал. Как много может подарить один-единственный шарик! И как заметен становится весь тот свет, что он способен дать, когда тот внезапно исчезает.
В тишине потихоньку надвигался какой-то шорох, неприятный, как тихий скрежет металла о стекло. На голову посыпалась пыль, Ира чихнула и машинально вытерла лицо ладонью. Под ноги упали мелкие камешки. Значения слова «кассат», которое произнёс чётко один из охранников, на тот момент Ира не знала. Оно влетело ей в голову, когда всё вокруг пришло в движение, когда сверху полетела каменная крошка, когда фонари один за другим начали отрываться от стен, падая и разбиваясь на осколки. Свет неумолимо гас. Она почти сразу потеряла ориентацию в пространстве и совершенно не знала, куда надо двигаться.
Кассат. Обвал.
Отовсюду слышались скрежет, противный хлюпающий звук и крики, перемежаемые командными голосами, удаляющимися от неё. Ира сделала пару глубоких вдохов и закашлялась от каменной пыли. Голоса… в темноте они звучали как из-под одеяла. Кровь била в уши, заглушая половину звуков. Идти за голосами. Вроде в ту сторону, вон и огонёк фонарика мелькнул впереди. А этот голос ни с чем не перепутаешь: начальник. Опять командует. Он, кажется, стал ближе. Идти на голоса! За звоном цепей, не давать страху пробраться под рёбра к сердцу. Медленно, но идти. И вдруг до неё дошло, что всё это время стоит на месте, не шелохнувшись. У неё не было сил сделать даже шага, и мысль убегала вперёд, к спасительному выходу одна, оставив скованное ступором тело в одиночестве среди стен, которые давили на сознание. Вокруг была темнота, и даже одинокий огонёк впереди казался призрачным. Или игрой воображения.
