Прислонившись к двери, Юджин мгновение подождал, затем повернул ключ в замке и проскользнул внутрь. В квартире было тихо, словно она пустовала уже несколько дней. Однако на кухонном столе осталась тарелка с тостами и чашка кофе, как крошечные реликвии некой исчезнувшей цивилизации. Растения на подоконнике увяли и высохли, будто их не поливали уже несколько месяцев. Лишь таракан юркнул между горшками и исчез в какой-то щели.
— Бенуа? — позвал Юджин, не ожидая ответа.
Уже собираясь выходить, он остановился, чтобы в последний раз оглядеться. На потолке в углу виднелось пятно, которое поначалу он не заметил из-за тени. Оно просачивалось в кухню из спальни, расползаясь зловещей чернотой, напоминающей недобрый взгляд.
Подтопление. Ему следовало бы сделать пометку, чтобы потом сказать хозяйке квартиры, но в Шанларивье все было отсыревшим и подпорченным водой. Даже если бы она могла позволить себе отремонтировать это место, за год-два пятно снова вернется.
Захлопнув за собой дверь, Юджин спустился по лестнице. Он точно опоздает на работу на несколько минут, но его вряд ли кто-нибудь хватится.
***
Мердок в тот день не пришел.
Репортеры «The Gazette» немного поколебались, прежде чем приступить к своим обязанностям. Мердок никогда не брал выходных, ни разу за все те годы, что Юджин работал на него. В полдень секретарша отправилась к нему домой. Через час она вернулась глубоко потрясенной и объявила, что Мердок исчез, как и его жена с сыном. Входная дверь была приоткрыта, но дом остался нетронутым, внутри царил порядок будто в музее. Она позвонила в полицию, однако они ничего тревожного не нашли. Не было никаких признаков взлома.
— Мы приглядим, — пообещал дежурный офицер, устало пожав плечами. — Наверное, просто вышли и забыли запереть дверь.
«The Gazette» гудела как улей, один из старших репортеров взял на себя дела. Все согласились. Ведь это временно. Юджин подумал о пустой квартире Бенуа, о недоеденном тосте на тарелке, и холодное, тревожное чувство подсказало ему, что это, скорее всего, надолго.
В тот вечер Юджин бесцельно гулял по городу. В голове крутилась одна и та же мысль, лягушки квакали в садах, а свет тусклых уличных фонарей окрасил все, до чего смог дотянуться в цвета охры. Ночи были лишь немногим прохладнее дня; воздух оставался влажным и тяжелым. Что Юджин ценил в подобных ночах, так это иллюзию уединения. Большая часть Шанларивье погрузилась в сон, а Юджин все тихо петлял улицами, из квартала в квартал, восхищаясь домами с огороженными двориками, верандами с колоннами и панорамными окнами. Было что-то трагически элегантное в том, чтобы видеть, как эти старинные дома медленно гниют. Впрочем, как и сам город. После наводнений все восстанавливалось, но уже никогда не становилось прежним. Гниль пропитывала фундаменты, выжидая момент, когда сможет стащить все это обратно в болотистую заводь.
Юджин шел, пока глаза не стали слипаться, а разум не начали тревожить сны наяву, подкрадываясь очертаниями и тенями, похожими на лица в темноте. Он сморгнул и прогнал видения, тут же обнаружив, что приближается к юго-восточной границе города, направляясь мимо церкви к воде. Церковь теперь запиралась на ночь, хотя раньше такого никогда не происходило. Отец Латимер несколько месяцев назад досрочно вышел на пенсию, и пока ему не найдут постоянную замену церковь будет открыта только на воскресную мессу. В душе Юджин был рад этому и не стал спрашивать, куда делся отец Латимер.
Он забрел дальше, чем намеревался. Чтобы вернуться домой потребуется еще минут сорок, и от такой перспективы ноги Юджина словно налились свинцом. Прислонившись к забору, чтобы передохнуть, он похлопал рукой по нагрудному карману — жест, вошедший в последнее время в привычку.
— Я видел тебя раньше, — раздался голос.
Юджин вздрогнул. В голосе не слышалось каджунской протяжности Луизианцев, и когда Джонни Уокер ступил в приглушенный свет уличного фонаря, Юджин выпрямился.
— Ты, — лишь вымолвил он.
Уокер приветственно приподнял шляпу и выудил из кармана сигарету.
— Ты репортер. Юджин Ревор. Я читал твою колонку в газете. — Пока он говорил, сигарета свисала с его губы, и он прикрыл ее ладонями, чтобы прикурить. — Хочешь?
— Не могу. Мои легкие…
Уокер пожал плечами и щелкнул зажигалкой. На миг Юджину подумалось, а не предлагал ли Джонни ту самую сигарету, которую держал во рту, и внутри все невольно скрутило. Голос Уокера оказался совсем не таким, как Юджин себе его представлял у преступников: он был легким и сладким, мелодичным со старомодным акцентом, без того наждачного рычания, которым говорили гангстеры из фильмов.
Указывая на Юджина сигаретой, зажатой меж двух пальцев, Уокер произнес:
— Ты был в Батон-Руж в тот день, когда мы ограбили банк.
Рука Юджина непроизвольно вернулась к груди, и Уокер проследил за движением взглядом. Его проницательные глаза под полями шляпы, казалось, сияли. В них читалась острота ума.
— Ты вооружен? — спросил Юджин.
— Само-собой. Подумываешь позвать на помощь?
— Вас разыскивает Бюро расследований.
