– Лучше… – так же удивленно отозвался он. – Правда, не уверен, что органы расположены в правильном порядке, да и с новыми драками придется повременить. А вообще, дай-ка я лучше обопрусь на тебя.
Твила поспешно подставила плечо и помогла ему сесть в кресло. А потом опустилась рядом.
– Простите.
– За что ты извиняешься?
– Это из-за меня он вас так…
– Брось. Меня еще никогда не отделывали ревнивые мужья. Жизнь прожита не зря.
– Не шутите так.
– А что мне еще остается? – резонно заметил Эшес и поморщился. Его тошнило – видать, сотрясение. Да и треснувшее ребро давало о себе знать. Боль уменьшилась, но никуда не делась. Он чувствовал себя наспех сшитой куклой: набивка не вываливается, но тут и там торчит меж крупно накиданных стежков. Он пощупал языком пустоту на месте зуба. – Твоей вины здесь нет. Единственное, чего я не пойму: почему ты сразу мне все не рассказала?
– Мне было стыдно… Меня ведь отдали, как плату, понимаете? А я сбежала. Я не имела права.
– Это твой отец не имел права. Ты не вещь, чтоб тобой расплачиваться.
– Сейчас это уже неважно. Я устала бояться, что Левкротта меня найдет. А он ведь все равно найдет. Не хочу, чтобы из-за меня вы снова пострадали… или чтобы пострадал кто-то еще.
– Этого и не будет.
– Но… как?
– Мы что-нибудь придумаем.
– Что?
– Что-нибудь… – Эшес неловко погладил ее по щеке здоровыми пальцами. – Ты же слышала: у нас есть на это целых три дня. Но сперва мне нужно отдохнуть. Сейчас я не вспомню даже, каким концом держать скальпель. Твила…
– Да?
– Пообещай, что пока я буду спать, ты не сбежишь к нему. – Твила прикусила губу. – Ну?
– Обещаю.
– Вот и хорошо. – Эшес тяжело поднялся, и она осторожно обняла его за пояс, подставляя плечо.
– Кстати, ваш зуб в баночке на столе.
– Да, я видел…
– Помню, вы говорили, что в некоторых случаях он снова может прижиться…
– Боюсь, не в тех, когда расколот надвое. Не бери в голову. Может, это станет моей визитной карточкой: закажу вместо него золотой, и будем ходить на пару с Валетом: у него нос, у меня зуб. – Твила резко остановилась. – Что, что такое?
– Мастер Блэк, Валет, он…
Мастер покачнулся и устало оперся о стену. Осторожно коснулся разбитой брови.
– Так что там с Валетом?
– Ничего, это подождет. Теперь уже не срочно. Сначала вам нужно отдохнуть.
Мастер Блэк кивнул – видимо, на большее сил уже не осталось – и доковылял до кушетки. С облегчением опустился на нее и тут же заснул.
Настроение у Левкротта было отвратительное. Мало того что воссоединение прошло совсем не по плану, да еще нога разболелась так, что, казалось, проще и вовсе ее лишиться. Про лодыжку он вспомнил, лишь немного придя в себя. Вернее, она сама о себе напомнила. А к тому времени, как дотащился до трактира, она распухла до невероятных размеров. Сапог он стягивал морщась, с остановками и переводя дыхание.
Его комната на втором этаже трактира выходила окнами на грязную улицу. Хозяин божился, что это лучшие хоромы в его заведении.
На застеленном скатертью столе стояла ваза с полузасохшим веником. От линялых ситцевых занавесок несло хлоркой, а под половицами, видать, старились и умирали мыши в окружении внуков, а еще устраивали тайники многие поколения постояльцев – с такой готовностью дощечки отходили, стоило наступить. Стены были закоптелые ближе к потолку, а обои местами свисали клоками, являя взору подложку из замусоленных газет. В углу жалась продавленная тахта под пестрым покрывалом.
Один раз вынув из волос блоху, Левкротта больше не рискнул класть голову на подушку. Устроился на стуле, привалившись к стене, которую предварительно вытер скатертью.
Спал отвратительно. Почти не спал. Утром, скрипя зубами, подтащил стул к окну и уселся, расположив ногу так, чтобы доставляла минимум телесных мук. Ничего, он умеет ждать. Она ведь хотела, чтобы он этому научился: терпению. Он и научился. В чем она очень скоро убедится. Как и в том, что он исправился, – ради нее. Все ради нее.
В дверь постучали.
– Войдите. – Пришедший не спешил воспользоваться приглашением, поэтому Левкротта раздраженно повысил голос: – Входи уже, старый осел, нечего мяться у порога.
Тучный Плюм вошел, затрудняясь с приличествующим случаю выражением лица. С одной стороны, надобно было отобразить почтительность, а с другой – оставить место для только что нанесенной обиды. Он-то хотел, чтоб все по этикету было. Как к такому высокородному человеку с первого-то разу зайдешь?
– Что у тебя с лицом? Флюс надуло?
– Никак нет, ваше сиятельство! – выпалил Плюм, выпучив глаза и вытянувшись по струнке. Он не был до конца уверен в правильности обращения, но особого выбора у него не имелось: трактирщик знал всего два. «Ваша светлость» уже была занята баронессой, так что оставалось только «сиятельство». На нем и остановился. Постоялец исправлять не стал. То ли не придал этому значения, то ли взаправду был сиятельством.
– Принес?
– Нет, ваше сиятельство. У аптекаря закончился.
– Так пошли к другому.
– У нас в деревне только один аптекарь. Разве что у местного хирурга найдется. Но тип он пренеприятный, доложу я вам.
– Не надо к нему. Купи у кого-нибудь еще.
