Она кивнула через плечо. Араш-Ланцет задумчиво склонил голову набок, рассматривая лежащего, помешкал, а потом с резким хлопком расправил крылья, заполнив ими всю комнату. От этого мелкие предметы взвились в воздух, все завертелось, комод, стол, стулья закружились в скрипучем танце, оставляя борозды на полу, гвозди начали вылезать из досок, как червяки после дождя, а нитки в ее платье – стремительно расползаться.
Твила обернулась. Мастер Блэк лежал на прежнем месте, только теперь от него отделялись какие-то тени, слой за слоем, развеиваясь дымкой по ветру.
– Нет, прекрати, пожалуйста! Не надо! Я не хочу знать его имя!
Она кинулась к мастеру, но ветер не позволял приблизиться, оттаскивал за волосы, натягивал кожу на лице, мгновенно осушая слезы, отталкивал руки, которые она тянула к нему. Однако Твила упорно продолжала двигаться вперед. Шажок, еще один. И в тот момент, когда пальцы коснулись лежащего, он окончательно рассыпался, оставив на ладонях горстки пепла…[35]
Ветер тут же стих, и мебель со стуком упала на пол. Но, даже приземлившись, не перестала стучать. Твила, рыдая, наблюдала, как сухие ручейки утекают сквозь пальцы, оставляя на них тусклые разводы. Она обернулась к Арашу. Перед глазами все плыло.
– Я не хотела, чтобы ему было плохо, правда!
Однако позади было пусто, она осталась в комнате одна. Стук не прекращался, и Твила, с трудом моргнув, приоткрыла глаза, обвела мутным взглядом знакомую обстановку. Тут же спохватилась и подняла голову со скрещенных рук. Мастер Блэк лежал на прежнем месте, спал.
Смахнув влагу со слипшихся ресниц, она прислушалась: стучали в дверь.
Эшесу снилась полная галиматья. Изредка до него доносился голос Твилы. Кажется, она говорила с Ланцетом. Но, сколько ни оборачивался, он нигде их не видел. Все заволокла какая-то белесая пелена, неплотная, но при этом непроницаемая. Тело болело, и он, сделав над собой усилие, вспомнил почему. Хорошо, что вообще что-то чувствует…
А потом голос Твилы раздался совсем близко, и она сказала: «Пейте». К губам прижали что-то холодное, металлическое. Только тогда он понял, что в горле совершенно пересохло, и жадно припал к узенькому жерлу. Сейчас ему хотелось пить воду из ручья, зачерпывая ее горстями, а еще лучше – искупаться в нем целиком. А взамен этого в него по капле сцеживали сладковато-горькую влагу, отдающую розами и металлом. Он схватил держащего флакон за запястье и одним махом опрокинул в себя остатки. Но вместо облегчения почувствовал, как по телу растекается жидкий огонь, подобно лаве, латающей склоны гор. Эшес поперхнулся и оттолкнул склянку.
– Что… что это?
В комнате горела одна лампа, а над ним склонилась Твила. В руках у нее поблескивал флакон в серебряной оправе, с высоким узким горлышком. Хрустальная пробка покачивалась на цепочке.
– Это от баронессы, лекарство.
Эшес закашлялся и перекатился набок, пытаясь отхаркнуть только что выпитое. Поздно. Осушил до капли.
– Ты… зачем… – Он вытер подбородок.
Твила помогла ему лечь обратно и положила на лоб восхитительно влажное полотенце. Холодные струйки потекли по вискам.
– Не глупите, мастер Блэк. Если бы она желала вам зла, то просто оставила бы все как есть.
На Эшеса снова накатила усталость, а на смену жжению пришла легкость, и боль отступила. Все опять отступило…
К рассвету дыхание мастера выровнялось, из него исчезли хрипы, и пульс хорошо прощупывался. Твила устало потерла глаза и встала со стула, разминая затекшие руки и ноги. Обернулась к Ланцету.
– Я ведь больше ничего не могу для него сделать. – Тот поднял голову с лап. – Найду Розу, и дальше она о нем позаботится, они помирятся и… Неважно, просто найду ее, и все. – Твила двинулась к двери. – И не нужно на меня так смотреть. Ты сам все видел: от меня у него одни неприятности, даже во сне.
Наверху она пробыла недолго. Только пошарила в узелке и достала пузырек. Надо же, не разбился… Твила обвела пальчиком горлышко. Единственное воспоминание, его-то она может себе позволить? От него вреда не будет? Быстро сунув его в карман, она в последний раз обвела взглядом комнату, тронула привязанный к потолку сушеный пучок лаванды, с которого посыпались сиреневые хлопья цветков, и спустилась вниз.
Она была уже у самой двери, когда…
– Не смей. – Пальцы замерли на ручке.
Твила обернулась.
Мастер Блэк стоял, держась за косяк. Один глаз заплыл, и нос был страшно опухшим, но уже не кривым – успел вправить.
Твила опустила голову, но руку не убрала.
– Зачем вы встали? – пробормотала она, отковыривая деревянные ниточки от двери. – Вам нельзя.
– Ты ведь к нему собралась?
Она вздохнула, по-прежнему не глядя на него.
– Я… должна. По-другому никак. Он ведь все равно не отпустит. Тс-с-с… – Деревянная иголка вошла под кожу, выпустив красную каплю. Она быстро сунула палец в рот.
Скрипнули доски, мастер Блэк подошел совсем близко, взял ее руку в свою.
– Если ты сейчас это сделаешь, значит, все было напрасно. – Он неловко подцепил и вытащил тонкую занозу. Несколько пальцев на другой руке у него не гнулись.
От удивления Твила подняла глаза:
– Как… вы себя чувствуете?
