Сдернул с ее шеи медальон и захромал к воротам. Уже раскрывая их, кинул через плечо:
– Даю тебе три дня, хирург. Найдешь меня в трактире.
Общими усилиями они кое-как дотащили мастера до операционной. Он пытался сам переставлять ноги, но то и дело спотыкался и падал. Едва переступив порог, с облегчением рухнул на кушетку и тут же отключился.
Роза заметалась по комнате, выдвигая ящики, вытряхивая содержимое коробочек, переворачивая полки.
– Где же эта чертова склянка!
Наконец, радостно вскрикнув, схватила коричневый флакон и обернулась к Твиле:
– Быстро, чистой воды!
Твила бросилась из комнаты и минуту спустя вернулась с железной кружкой. Роза выхватила ее и на глаз плеснула бурой жидкости. Потом осторожно приподняла голову мастера и прижала кружку к разбитым губам:
– Пей, любимый, скоро станет легче.
Веки раненого дрогнули, он обвел комнату мутным взором.
– Ну же, ради меня.
Роза раздвинула ему кружкой зубы и влила настойку. Он поперхнулся и закашлялся.
– Тише-тише.
Твила попыталась сглотнуть ком в горле, не в силах оторвать взгляд от страшной маски, в которую теперь превратилось лицо мастера. Нос покривлен, а в ложбинке над верхней губой скопилась кровь. Роза осторожно отерла ее.
Когда кружка опустела, он снова откинулся назад, впав в забытье.
Твила сходила за льдом, чистой водой и полотенцами. Когда она вернулась, Роза сидела над мастером, поглаживая слипшиеся от крови прядки дрожащими пальцами и дуя на кровоподтеки. Глаза у Твилы щипало. Она неловко промакнула их плечом и поставила таз на лавку. Услышав стук, Роза подняла голову и будто бы впервые заметила ее. Твила потянулась смочить полотенце, но та перехватила руку:
– Не смей! Не смей сейчас реветь. Ты не имеешь права. Только не тогда, когда он, – она кивнула через плечо и всхлипнула, – такой. Это все из-за тебя, это ты должна была там лежать. А еще лучше – умереть в ту ночь, вместе со своим ребенком!
Она снова всхлипнула и отвесила ей пощечину, слабую, смазанную, и, схватив за шиворот, выволокла в коридор.
Когда дверь захлопнулась, Твила зло отерла глаза. Роза права. Она не имеет права реветь. Не сейчас.
Тихонько проскользнув обратно, она пристроилась в углу, подтянула коленки к груди и обхватила их руками.
Время для Розы остановилось. Она осторожно, едва касаясь, отирала лицо и шею лежащего перед ней мужчины, чувствуя каждый синяк, каждую ссадину, каждый кровоподтек как свой.
Самое страшное – это видеть дорогого тебе человека беспомощным, при этом всей душой желая передать ему хоть крохотную частичку своих сил, и с отчаянием понимать, что это невозможно.
Повязки, бинты и ледяной компресс на нос.
Через пару часов Эшес пришел в себя достаточно, чтоб захотеть снова потерять сознание.
Странно, оказывается, раненые не стонут, как это принято считать, это происходит само собой. На губах чувствовался привкус опия, значит, настойка…
Собравшись с силами, он скосил глаза.
– Не плачь, Роза…
Она тут же схватила его за руку, но, увидев, что он скривился, выпустила:
– Простите-простите.
Эшес все пытался вспомнить что-то, но у него это никак не получалось.
– Твила… она…
Лицо Розы на секунду окаменело, а потом отодвинулось в тень, сменившись другим.
– Ты здесь… хорошо.
– Я тут, мастер, я…
Но Роза уже снова ее оттеснила.
– Вот, выпейте еще.
Эшес покорно сделал глоток и откинулся на подушку, смежив веки. Наконец вспомнил то, что до этого постоянно ускользало.
– Роза…
– Да?
– Ты… знала.
Она ничего не ответила, поэтому Эшес открыл глаза:
– Ты знала, что он собирается сделать.
Подсохшие ранки на губах лопнули, и он слизнул выступившие соленые капли. Она помолчала, а потом ответила с вызовом:
– Да, знала, – и тут же заторопилась, сбиваясь и путаясь: – Ну, зачем вы… не надо было возвращаться, и спорить с ним не стоило… Так оно было бы лучше, без нее было бы лучше. Ей здесь не место, я ведь с самого начала твердила…
– Как… ты могла?
– Все, что я делала, я делала ради вас…
Она потянулась к его лицу, но Эшес уклонился. Рука поймала воздух.
– Как я могла? – Роза вскочила. – Как
– Я не понимаю…
– Неужели у вас совсем нет сердца? Целых два года я жила здесь, а вы не понимаете!
– Давай… давай потом… – Cлова давались с трудом, накатывала усталость. От настойки мысли путались.
– Нет, сейчас! Сейчас, потому что потом вы не станете слушать, и я уже не решусь… Как смеете вы меня обвинять, когда сами столько времени давали надежду! Я-то думала, вы меня любите, по-своему, но любите. А вы лишь пользовались!
– Роза, ты… несправедлива. Мы ведь договорились… ты сама согласилась, сказала, что большего тебе не нужно.
– Да покажите хоть одну женщину, которая скажет это всерьез! Надеялась, вы поймете. Да вам просто удобно было так думать!
– Я никогда тебе ничего не обещал… Мне и в голову не приходило…
