Я был удивлен, узнав, что в Бухаре имеется православное кладбище, пускай и совсем небольшое. Хоронили там в основном вольноотпущенников из славян, отказавшихся принять ислам. Но все же оно было, и Ломидзе придется лежать хоть и в чужой земле, но зато освященной православным священником. Последний тоже был в Бухаре, правда, ни миссии, ни часовни не держал и, как выяснилось, приехал сюда еще во времена эмира Насруллы, когда тот стремился заключить торговые договоры с Россией и дал согласие на освящение русского кладбища. Предыдущая миссия покинула Бухару, а вот отец Сергий остался, не пожелав уехать из безбожного города, где, оказалось, есть достаточно много православных. Да и прочие христиане не брезговали зайти к нему, и святой отец привечал всех, не делая между ними различий.
Он оказался удивительно молодым человеком с короткой, совсем не идущей ему бородой, делающей отца Сергия больше похожим на потешного сатира. И, что самое интересное, он это понимал и сам не прочь был пройтись по своей непрезентабельной внешности в разговоре.
– Я не был на богомерзких игрищах, – сказал он нам, – но ведаю, что сей человек совершил подвиг во имя Отечества, но не ради злата. Верно ли это?
– Верно, отче, – кивнул я ему. – Мы здесь защищаем честь Родины, а не пытаемся добыть себе пустой славы на арене.
– Да, – усмехнулся на это отец Сергий, – здесь славы не добудешь. Землицу я для вашего человека нынче же освящу. Когда его хоронить будут?
– Драгуны гроб уже сколотили, – сказал я, – так что только вас ждем.
– Дайте мне десять минут облачиться и идемте.
Отец Сергий был пунктуальным человеком. Он вышел из домика, в котором обитал, спустя ровно десять минут. И мы все вместе отправились на кладбище. Мы – это я, Корень и Дорчжи. Армас в это время лежал без памяти в нашем домике в караван-сарае. Ему не стало лучше от лекарств, выданных личными врачами эмира. Те долго осматривали руку Мишина и почти через час выдали совместное решение. Если состояние конечности не изменится в лучшую сторону в течение трех дней, то придется ее ампутировать. И это был приговор для Армаса как для игрока – переучиваться на рукопашника уже поздно, а на протез, достаточно искусно сделанный, чтобы мой боец и дальше мог управляться с такой сложной машинерией, как электромагнитный карабин или дискомет, у меня просто не хватит денег. Эта мысль мучила меня тогда, наверное, не меньше, чем гибель Ломидзе. Терять сразу двух бойцов в команде – и это при условии, что еще Дорчжи покинет нас, – равносильно ее гибели. Да и просто по-человечески нельзя было оставлять Армаса инвалидом, несмотря на то что уж он-то как раз себе старость обеспечил. В этом я был уверен после нашего с ним короткого разговора в гостинице. Вот только старость эта будет одинокой. Кто ж пойдет за однорукого инвалида? Вряд ли Армас скопил достаточно денег, чтобы стать завидным женихом даже при таком раскладе.
Мы шагали по притихшей после вчерашних громких игр Бухаре. Улицы ее в столь поздний час были почти пусты, лишь шагали по ним хмурые патрули городской стражи. Те, кому не повезло оказаться на службе после вчерашних безумных часов, когда на этих самых улицах было не протолкнуться от веселящегося народу, который приказано было не трогать и вмешиваться, только если совсем уж забудется.
Кладбище располагалось за городской стеной, но не очень далеко от нее. Все путешествие заняло не больше получаса. Там нас уже ждала едва ли не вся наша миссия. Наверное, в караван-сарае остались лишь несколько караульных. Даже простые драгуны, плечом к плечу с которыми мы переносили все тяготы длительного путешествия в Бухару, пришли проститься с Ломидзе. Однако не уверен, что многие из них знали его по имени или хотя бы по прозвищу – Князь.
Я не удивился, увидев в некотором отдалении группу людей в скромной, но добротной одежде, окруженную небольшой свитой, в которой, без сомнений, было достаточно воинов, скрывающих под длинными полами халатов сабли и кривые кинжалы.
– Пришли поглядеть на тебя, – кивнул я в их сторону, обращаясь к Дорчжи.
– Туменбаатар хотел, чтобы я покинул Бухару сразу после игр, – ответил он, – но я задержусь, пока не будет предан земле Вахтанг и не решится судьба Армаса.
– Спасибо, – положил я ему на плечо руку.
