Мы выстроились вокруг могилы, сняв головные уборы, отец Сергий долго читал отходную молитву, а после перекрестил вырытую драгунами еще с утра яму. И это стало знаком для двух дюжих солдат – они медленно опустили в нее сколоченный накануне гроб. Мы прошли мимо, кидая на его крышку горсти земли. Я вспоминал свое первое знакомство с Вахтангом. Лихой стрелок выступал против нас на арене в небольшом немецком городе. Я тогда еще только начинал, и у меня из всей команды был лишь верный Корень. Мы не могли и подумать о том, чтобы участвовать в играх, ведь для этого нужен полный состав – пять человек. Князь лихо сражался с нами обоими, обстреливая из своих арбалетов тупыми стрелами – драться насмерть никто не желал. А после схватки, когда гонорар был честно разделен, я предложил Ломидзе присоединиться к моей команде. И он, недолго думая, согласился. И вот теперь лежит в чужой, хоть и освященной православным священником, земле. И хоронить его пришлось в закрытом гробу из-за чудовищных ран, нанесенных топорами хтоника.
– Солдаты, на караул! – скомандовал Обличинский драгунам, и те тут же выпрямились.
Я только сейчас заметил, что, отходя от могилы, они выстроились в две шеренги.
– Тройной виват погибшему за Отечество Вахтангу Ломидзе!
И строй драгун хором грянул:
– Виват! Виват! ВИВАТ!
Последний «виват» был столь оглушительным, что у меня чуть уши не заложило, и я не сразу понял, что присоединился к выкрику, как стоящие рядом со мной Корень с Дорчжи.
– Поверьте, я искренне соболезную вам, граф, – произнес Игнатьев, пока мы наблюдали за тем, как драгуны споро закидывают землей свежую могилу, – но в Бухаре осталось еще очень много дел.
– Они подождут, граф, – отрезал я, – пока не разберусь с проблемами моей команды.
– Вы ставите собственные интересы выше интересов Отечества, – губы Игнатьева и без того тонкие вытянулись в одну линию, не толще нити.
– Гляньте туда, – кивнул я в сторону могилы, над которой вырос уже небольшой холмик земли, – и вы еще говорите, что я ставлю свои интересы выше интересов Отечества? А за что тогда, позвольте спросить, погиб Вахтанг Ломидзе не далее как вчера днем?
– Я уже принес вам свои соболезнования…
– Да плевать я на них хотел, граф, – сквозь зубы выдавил я, стараясь не крикнуть это. – Я уже достаточно отдал Отечеству, чтобы один день посвятить своей команде и решению ее проблем.
– Это весьма опасные рассуждения, – одарил меня ледяным взглядом Игнатьев, – такие до добра не доводят, несмотря ни на какие заслуги.
– Вот только давайте обойдемся без угроз, граф, – тяжко вздохнул я, на душе стало как-то совсем пусто. – Меня они давно уже не страшат. Я слишком часто имею дело со смертельным риском.
Как раз в этот момент драгуны опустили лопаты, а после закинули их на плечи, и все потянулись прочь с кладбища. Находиться в этом мрачном месте сверх необходимого ни у кого особого желания не было.
По дороге Корень с Дорчжи как-то незаметно, но весьма настойчиво оттеснили от меня Игнатьева. Тот вроде бы хотел продолжить наш не слишком задавшийся с самого начала диалог, однако мои товарищи по команде сделать этого ему не дали, и я был им за это весьма благодарен. Ведь на кладбище я еще как-то сдерживал себя, но, когда Игнатьев принялся почти открыто угрожать мне, владеть собой было уже очень тяжело. И каковы будут последствия моей несдержанности даже в словах, я и думать не хотел. Ведь это здесь мне все сходит с рук, но рассудком я отлично понимал – за каждое неосторожное слово, а уж тем более дело придется держать ответ в Москове, в доме на Николо-Песковской улице, в кабинете с плотно зашторенными окнами.
Я с облегчением вздохнул, когда граф не отправился вслед за нами в караван-сарай, а сел в паланкин и на плечах дюжих рабов убрался обратно в эмирский дворец. Однако в караван-сарае нас уже ждали люди, разговор с которыми грозил стать более тяжелым, нежели выяснение отношений с Игнатьевым.
Четверо в скромном, но добротном одеянии замерли на пороге нашего дома, среди них я без труда узнал Туменбаатара. Даже не удивился, как они проникли на территорию караван-сарая, минуя драгунские караулы. Если в их распоряжении имеется достаточный штат агентов среди обслуживающих нас слуг и рабов, то это не составит особого труда.
Как только мы подошли к дому, все четверо как по команде повалились ниц, распластавшись в пыли перед ногами Дорчжи.
– Встаньте, верные, – бросил им мой рукопашник, – и скажите, с чем пришли вы ко мне?
В голосе его уже начали звучать повелительные ноты.
– Ты велел нам найти врача, который может спасти руку твоему товарищу, о внук Тенгри, – обратился к нему Туменбаатар – из уважения к нам заговорил он на русском, – в Бухаре есть лишь один такой человек.
– Кто он? – тут же шагнул вперед я, едва удерживаясь от того, чтобы не схватить носителя подковы за грудки. Слишком взвинчен был, я просто не мог дальше выносить все эти восточные церемонии.
