– Надо будет зачислить на счет товарищества «По Волге» вот эту сумму, – я подвинул к графу листок с написанной на нем цифрой, – это за ремонт палубы парохода, которым мы приплыли в Астрахань.
– Это что же вы такое делали на этом пароходе? – даже присвистнул Игнатьев, глянув на число, написанное мной.
– Тренировались, – лаконично ответил я.
Сумму, указанную мной и так сильно впечатлившую Игнатьева, я узнал от второго помощника капитана. Тот в последний день путешествия, когда руководил разбором выгородки, оценил ущерб, нанесенный тренировками палубному настилу «Баяна». Словам этого служаки мог вполне доверять, ведь он, даже дай я эти деньги ему наличными, не положил бы себе в карман ни единой копейки.
– Да уж, списать такую сумму на накладные расходы – это ж подумают, что ворую, да еще и нагло, и неумело. Ну да придумаем, не впервой.
Допив кофе и воду, я отправился к своей команде. Бойцы сидели, развалившись на мягких диванах, и ждали меня. Вахтанг снова вооружился гитарой и тихо перебирал струны, от чего в гостиничном вестибюле воцарилась какая-то совсем уж сонно умиротворенная обстановка.
– Сейчас заселяемся, – сказал им, – а после все свободны. Денег выделю на прогул больше, чем в Нижнем.
– Хорошая новость, – перестав наигрывать, произнес Ломидзе и поднялся с дивана, на что ему понадобилось больше усилий, чем он рассчитывал.
– Значит, после переходим на казарменное положение, – быстрее него понял, что я имел в виду на самом деле, Корень.
– Именно, – подтвердил я. – Во время экспедиции будем на положении гостей, но о дисциплине забывать не стоит, а в Бухаре вообще без моего ведома ни шагу. Никому.
– Отчего такая строгость? – удивился Ломидзе. – Мы ведь и раньше бывали на Востоке, знаем все, что там к чему.
– До того мы всегда были сами по себе, – ответил ему я, – а теперь входим в состав дипломатической миссии далеко не в самой дружественной стране. В Бухаре возможно всякое, поэтому, повторяю, без меня там никуда ни шагу.
– Рано стращаешь, командир, – усмехнулся Корень, – мы же еще из Астрахани не выехали.
– А это так, для пущей важности, чтобы запомнили лучше, – сказал я. – Ближе к Бухаре я вас еще и не так стращать стану.
Конечно, никаких тренировок в этот день не было. Покидав вещи в гостиничные номера, мы отправились в последний загул. В этот раз в нем приняли участие и я, и даже Армас. Ингерманландцу слишком скучно было сидеть одному в гостинице, и как бы он ни осуждал такие вот загулы, но счел в этом случае его меньшим из зол.
Мы таскались по кабакам и трактирам Астрахани до позднего вечера. И это был настоящий кутеж, какие любил Ломидзе. Швыряли бумажные деньги и серебряные рубли музыкантам, заказывая самые разные песни. Где-то во второй половине дня за нами увязался целый цыганский табор – и Вахтанг важно вышагивал впереди нескольких усатых дядек, играя на гитаре, а те ловко подхватывали его аккорды на своих. Пестро разодетые женщины звенели монистами и били в небольшие бубны. Под ногами у нас крутились детишки обоего полу и самого разного возраста.
Такой вот процессией мы и вернулись в гостиницу, где у дверей цыган остановили часовые, отказавшиеся пускать их внутрь. Для пущей серьезности намерений оба часовых даже перехватили алебарды, словно собирались пустить их в дело. Цыгане спорить с вооруженными солдатами не стали и предпочли удалиться всей шумной толпой. Мы же поднялись в свои номера.
– И сколько денег потратили сегодня? – спросил у меня Армас, оставшийся самым трезвым из всех нас.
– Не считал, – отмахнулся я.
– А сколько ты взял с собой? – зашел с другой стороны хитрый ингерманландец.
Он отлично знал меня и мою привычку брать с собой в такие вот загулы определенную сумму, оставляя остальное в гостинице, чтобы не прогулять больше задуманного.
– Да неважно это, – вздохнул я, стягивая пропитавшуюся за этот день потом и духом десятка кабаков рубашку. – Для чего еще мы деньги зарабатываем на арене, как не для таких вот загулов. Копить их получается только у тебя.
– Очень надеюсь, что не развратите молодого человека, – осуждающим тоном произнес Армас. – В его возрасте вредны все эти, как вы говорите, загулы и вкус легких денег тоже.
– Ну уж какими-какими, а легкими наши деньги не назовешь, – невесело усмехнулся я, валясь на кровать, – и Дорчжи, думаю, очень скоро поймет это.
После таких вот загулов с кутежами мне на некоторое время перестают сниться крымские сны, и в свое время я злоупотреблял этим своеобразным лекарством. Однако постоянные кутежи слишком плохо сочетаются с карьерой игрока, особенно игрока профессионального, рискующего жизнью на аренах, и мне пришлось от них отказаться. Да и кто пойдет в команду к пьянице-капитану?
После Астрахани сны отбило напрочь, причем довольно надолго, и я был этому факту весьма рад.
