Протянул старшему часовому бумаги, выданные мне в доме на Николо-Песковской улице. Он изучал их долго и придирчиво, разглядывал подписи и даже ковырнул пальцем гербовую печать. Удовлетворившись осмотром, часовой вернул бумаги и посторонился, пропуская в гостиницу. Второй часовой также отошел на полшага, чтобы не мешать проходить моей команде.
– Располагайтесь пока тут, – махнул рукой своим бойцам, – а я поговорю с графом.
За деревянной стойкой скучал, ничуть не хуже часовых, молодой парень, на сей раз в гостиничной униформе, а не в зеленом мундире.
– Граф Игнатьев сейчас пребывают в гостиничной ресторации вместе с командиром эскорта ротмистром Обличинским, – ответил на мой вопрос парень.
Я поблагодарил его и отправился в ресторан, который находился в соседнем с гостиницей здании и был стилизован, соответственно, под харчевню – или как там это место называется на Востоке. Конечно, это оказался нормальный ресторан с вполне европейскими столиками и венскими стульями вокруг них, но стены его были разрисованы под глинобитные, даже кое-где со сколами, а потолок над головой – деревянный с торчащей тут и там соломой. Официанты все как один одеты в яркие длиннополые халаты и чалмы или тюбетейки, они ловко сновали между столиков с подносами в руках.
Графа с ротмистром я узнал сразу – оба выделялись среди остальных посетителей ресторации, да и последних было не очень уж много. Граф одевался несмотря на достаточно жаркую погоду в классический черный костюм, цилиндр его лежал на соседнем стуле. Ротмистр не изменил драгунскому мундиру, расставшись только с головным убором.
– Господа, – подошел я к их столику, – честь имею представиться, граф Остерман-Толстой, капитан команды игроков.
– Ну наконец-то, граф, – поднялся со стула Игнатьев, – а мы вас, признаться, уже заждались.
– Придется двигаться в Бухару скорее, чем предполагалось, – заметил, также вставая, ротмистр Обличинский, – чтобы успеть к началу празднеств в честь нового эмира.
– Это даже лучше, ротмистр, – кивнул ему Игнатьев, – чем скорее мы будем двигаться через эти степи, тем меньше вероятность подвергнуться нападению каких-нибудь бандитов-налетчиков, которыми она просто кишит.
– Ну это если верить книгам, которые читали, полковник, – усмехнулся Обличинский, – а в какие века они писаны-то?
– Вы считаете, что с тех веков здесь что-то сильно изменилось? – развел руками Игнатьев.
Похоже, спор, свидетелем очередного витка которого я невольно стал, длился между графом и ротмистром уже не первый день.
– Давайте присядем, – предложил Обличинский, – и позавтракаем, а уж после еды поговорим о делах.
Отказываться не стал, правда, и заказывать тоже ничего не захотел. Мы завтракали единственный раз по корабельному расписанию на борту «Баяна», а потому голоден я не был. Лишь попросил принести мне чашку кофе – всегда питал слабость к этому напитку, особенно в том виде, в каком его готовят здесь, на Востоке. Он такой густой, что ложку поставь – не упадет, пить его принято до крайности горячим и запивать ледяной водой. Именно такой мне и подали.
– Ждали мы на самом деле только вашего прибытия, граф, – сказал мне Игнатьев, – так что завтра уже можем покинуть город. С вашей стороны, надеюсь, задержки не будет?
– Нет, – покачал головой я, делая глоток обжигающего кофе и тут же запивая его водой. – Мы путешествуем налегке и ничего лишнего с собой не носим. Надобности просто нет.
– Тем лучше, – кивнул граф. – Ротмистр, надеюсь, в нашей экспедиции будут верблюды для графа и его команды?
– У нас достаточно верблюдов – всем хватит. Тем более мы же в Астрахани, тут купить верблюда проще некуда.
– Ваши драгуны, ротмистр, тоже будут верблюдов осваивать? – поинтересовался я.
– Нет, – рассмеялся Обличинский, – мы уж по старинке, на лошадях, не башибузуки ведь султанские.
– Те тоже на лошадях скакали, – произнес я, неожиданно вспомнив Крым совершенно не к месту.
– Вам довелось сталкиваться с ними? – быстро спросил у меня Игнатьев.
– Доводилось, – не стал отрицать я, – во время Крымской кампании. Мы больше, конечно, с европейскими солдатами воевали, но и с турком пару раз сойтись пришлось.
– Я тогда был еще подпоручиком, – произнес Обличинский, – и командовал десятком драгун на Малаховом кургане. С кем только не пришлось драться, однажды даже с чернокожими сингалезцами – зуавами. Вот уж кто не знает жалости ни к себе, ни к врагу. Дрались насмерть и в плен не сдавались.
– А после иных их похождений, – усмехнулся граф Игнатьев, – говорят, в деревнях рождались чернокожие детишки.
На этом тема воспоминаний о Крымской кампании как-то сама собой была закрыта, и мы снова вернулись в день сегодняшний.
– В гостинице места вам найдутся, – заявил Игнатьев, – пару номеров по моему распоряжению для вас оставили. Не лучшие, конечно, простите, но это ведь всего на одну ночь.
– Ничего, – отмахнулся я, – переживем. Но у меня к вам будет еще одно небольшое дело.
– Что угодно, – развел руками Игнатьев.
