21 апреля 1838 года ставки были сделаны. Вместо того чтобы отправить Виткевича обратно, как настаивал Окленд, Дост Мохаммед со всеми мыслимыми знаками уважения и дружбы принял русского в своем дворце за стенами крепости Бала Хиссар. Виткевич, который был готов пообещать афганцам луну с неба, лишь бы вытеснить из Кабула англичан, переиграл соперника, просто дождавшись нужного момента. Теперь Бернсу оставалось только покинуть Кабул и доложить своим шефам в Индии о том, что он расценивал как неудачу своей миссии. 27 апреля после прощальной аудиенции у Дост Мохаммеда, где обе стороны выразили глубокие личные сожаления и где афганец настаивал, что его уважение к британскому другу останется неизменным независимо от случившегося, Бернс и его спутники уехали домой. В следующий раз он вернется в афганскую столицу уже при совершенно иных обстоятельствах.
Но если в тот момент казалось, что в Кабуле Виткевич выиграл, то по всему Афганистану происки русских такого успеха не имели. Несмотря на заверения, данные шаху Симоничем, после многих недель напряженных боев Герат упорно отказывался капитулировать. Было одно обстоятельство, которого граф не учел. Незадолго до того, как персы осадили город, в него проскользнул переодетый молодой английский младший офицер, который и занялся организацией его обороны.
14. Герой Герата
Выкрасив кожу темной краской и выдавая себя за мусульманского паломника, лейтенант Элдред Поттинджер из политической службы компании прибыл в Герат 18 августа 1837 года для обычной разведывательной работы в рамках Большой Игры. Он и не подозревал, что проведет там больше года. Племянника ветерана Игры полковника Генри Поттинджера в возрасте 25 лет отправили в Афганистан для сбора разведывательной информации. Он уже посетил Пешавар и незадолго до прибытия туда Бернса — Кабул, причем его маскировку не разоблачили. В столице Камрана он пробыл всего лишь три дня, когда на базарах начали циркулировать пугающие слухи о том, что из Тегерана на город движется мощная персидская армия, возглавляемая лично самим шахом. Для честолюбивого молодого офицера с авантюрной жилкой, каким был Поттинджер, ситуация предоставляла самые разные возможности. Он решил остаться и понаблюдать за развитием событий.
Камран, который вел военную кампанию на юге, прослышав о наступлении персов, немедленно поспешил обратно, чтобы защитить свою столицу. В юности он был великим воином. Как говорили, он мог одним ударом клинка разрубить пополам овцу, а стрела из его лука пробивала корову. Но постепенно он погряз в беспутстве, стал много пить, и реальная власть теперь принадлежала его визирю, Яр Мохаммеду, жестокость которого, по слухам, превосходила даже его собственную. Немедля были изданы приказы схватить и казнить всех, чья лояльность вызывала сомнения, особенно любого, связанного с персами. Сельским жителям велели собрать урожай и перевезти все зерно и другие продукты в город. Все остальное, что могло пригодиться врагу, включая плодовые деревья, подлежало уничтожению; чтобы убедиться, что все это сделано, были посланы войска. Одновременно начались интенсивные работы на массивных, в основном глинобитных крепостных стенах Герата, которые от запустения опасно обветшали. И наконец, перекрыли все выходы из города, чтобы помешать шпионам покинуть его и передать врагу информацию о подготовке к обороне.
До этого момента Поттинджер не раскрывал своего присутствия городским властям, вполне довольствуясь скромной ролью наблюдателя. Но однажды на базаре он почувствовал, как чья-то мягкая рука опустилась ему на плечо. Раздался шепот: «Вы — англичанин!» По счастью, оказалось, что человеком, раскрывшим его обман, был старый друг Артура Конолли, врач из Герата, путешествовавший с ним семь лет назад. Более того, он бывал в Калькутте и мог распознать европейца, даже если тот выкрасил лицо. Врач посоветовал Поттинджеру пойти к Яр Мохаммеду и предложить тому свои услуги, включая знание современного осадного искусства. Визирь принял англичанина с энтузиазмом: хотя жители Герата и сумели отбить несколько прежних нападений персов, было ясно, что на этот раз все гораздо серьезнее. И дело было не только в том, что на службе у шаха теперь состоял русский генерал, в его армии был отряд, сформированный из бежавших в Персию русских дезертиров. Гератская кавалерия, посланная беспокоить передовые отряды врага, вернулась, жалуясь на то, что в этот раз тот использует непривычную тактику. Вместо обычной разбросанной массы войск, прежде столь уязвимой для атак афганских всадников, теперь двигались руководимые русскими компактные отряды под защитой артиллерии.
