Бывали и моменты, похожие на фарс. Однажды защитники были всерьез взбудоражены таинственным сверлящим звуком, который, казалось, доносился с вражеских позиций, где русские солдаты копали большую яму. Немедленно возникло предположение, что они копают туннель под оборонительным валом, чтобы подвести под него мины. Так как звук не затихал, беспокойство нарастало и были предприняты отчаянные попытки найти туннель и залить его водой. И только позднее был обнаружен истинный источник звука: «Бедная женщина, — рассказывает Поттинджер, — которая имела привычку пользоваться ручной мельницей, чтобы смолоть свое зерно». Среди 70 000 жителей города снова поднялась тревога, когда на Новый год осаждавшие доставили большую пушку, способную бросать через крепостные стены разрушительные восьмидюймовые бомбы. Орудий такого размера в Центральной Азии еще не видели. Но после всего полудюжины сделанных выстрелов под ней лопнул лафет, и больше ее никогда не использовали. Даже когда персам действительно удавалось добиться успеха и прорвать оборонительные валы, они, несмотря на русских советников, не могли воспользоваться этим преимуществом, возможно, обескураженные видом мертвых голов своих товарищей, ухмылявшихся сверху.
Все это время Поттинджер работал без устали, нередко крепя решимость защитников там, где она ослабевала, и выдавая технические советы в соответствии с последними достижениями европейской военной науки. «Его активность была неисчерпаемой, — писал Кайе. — Он всегда был на оборонительных валах, всегда готов помочь советом… и вдохнуть своим воодушевляющим присутствием новое мужество в афганских солдат». Однако сам Поттинджер приписывал выживание города некомпетентности персов и их русских советников. Он утверждал, что Герат без особых проблем мог быть взят одним британским полком.
Шах, настроенный графом Симоничем и своими русскими советниками на быструю победу, теперь впал в отчаяние из-за неспособности захватить город намного превосходящими силами. Чтобы убедить жителей Герата сдаться, он даже послал к Яр Мохаммеду его собственного брата Шер Мохаммеда, ранее захваченного в плен. Но визирь отказался с ним видеться, осудив его как предателя и отрекшись от него как от брата. Однако прежде чем вернуться к персидским позициям, Шер передал брату сообщение, предупреждавшее, что когда войска шаха возьмут город штурмом, его повесят как собаку, а его женщин и детей публично обесчестят погонщики мулов. Более того, если город будет продолжать сопротивляться шаху, его самого персы казнят. На это Яр Мохаммед ответил, что он будет очень рад, если шах казнит брата, так как это избавит его от необходимости делать это самому.
Во время затишья в боях обе стороны вновь и вновь делали попытки найти какое-то решение путем переговоров. Одно из предложений шаха состояло в том, чтобы Герат номинально принял суверенитет Персии, а в управление провинцией он вмешиваться не будет. Все, что он потребует от Герата, — это снабжение его войск. Нынешняя кампания, как он настаивал, была направлена не столько против Герата, сколько против Британской Индии. Если жители Герата к нему присоединятся, он сам поведет их на Индию, чьи богатства они смогут поделить между собой. Это предложение, по мнению Поттинджера, явно прозвучало с голоса Симонича. Но Яр Мохаммеда было не так просто обмануть, и он заявил, что лучшим доказательством искренности персов стало бы снятие осады. Была организована встреча между Яр Мохаммедом и главным участником переговоров со стороны шаха, которая состоялась на краю рва у крепостной стены. Однако она быстро закончилась, едва Яр Мохаммед понял, что шах ждал, чтобы они с Камраном (который большую часть времени был слишком пьян, чтобы проявлять какой-то интерес к переговорам) перед фронтом всей персидской армии сделали официальное заявление о своем подчинении ему.
Тогда из Тегерана прибыли и остановились в лагере шаха сэр Джон Макнейл и граф Симонич. Оба они ожидали, что Герат быстро перейдет в руки персов. Официально они числились нейтральными наблюдателями, но каждый не жалел сил, чтобы испортить игру другому. Макнейл старался убедить шаха отказаться от осады, тогда как Симонич старался найти пути скорейшего взятия города. Как докладывал Макнейл Пальмерстону 11 апреля, пять месяцев спустя с начала осады персидские войска испытывали отчаянную нужду в продовольствии и вынуждены были питаться теми дикими растениями, которые удавалось найти. «Без оплаты, без достаточного количества одежды, вообще без каких-то продуктов, — писал он, — войска день и ночь остаются в траншеях без смены. Временами они оказываются там по колено в воде и грязи, и поскольку смерть ежедневно уносит от десяти до двадцати человек, мораль и выдержка у людей начинают сдавать. Если шах не сможет организовать регулярное снабжение своих войск продовольствием и одеждой, — считал Макнейл, — тогда от осады, вероятно, придется отказаться ».
