Население Хорезма не выглядело однородным. Его общая численность по первоначальным прикидкам едва ли достигала шестисот тысяч человек. Наибольшими привилегиями пользовалась узбекская знать. Хан и его семья как раз к ним и относились. В Хиве так же проживали киргизы и кара-калпаки, но прав у них было меньше. Самым воинственным народом считались туркмены. Именно они на нас и нападали. И если бы вся Хива действовала схожим образом, то легкой прогулки нам бы не видать.
Так же в Хиве проживало множество рабов, большую часть которых представляли персы. Среди них имелись и русские. Когда мы их освобождали, они не могли поверить своему счастью, плача и смеясь от радости.
Мы еще не достигли столицы, а через наши руки уже прошло четыреста русских пленников. Некоторые из них служили рабами по двадцать, и более лет, забыли родную речь, а о свободе и мечтать перестали.
В деревнях нас встречали с поклонами и заверениями в дружбе. Кроме туркмен, воевать никто не хотел, но на освобождаемых рабов смотрели недобро, зло, словно на предателей.
Дорогу от Шейх-арыка до Хазараспа, второго по численности города Хорезма, пересекали семь арыков. Арыки были широкими, по двадцать и более саженей. Переходили через них с помощью мостов. Никто даже не подумал разрушить эти мосты!
Сделай так хивинцы, прояви они больше отваги и желания отстоять свою страну, и мы бы умылись кровью. На арыках можно было организовать прекрасную оборону. Но хивинцы своим шансом не воспользовались.
Люди просто провожали нас тревожными взглядами, не зная, чего ожидать от чужаков. От Шейх-арыка до Хазараспа насчитывалось семнадцать верст. Мы прошли это расстояние за день, успев занять Янги-базар, небольшой торговый пост с двумя караван-сараями. Несколько раз начинались короткие перестрелки.
Хазарасп представлял собой город, который защищала одноименная крепость. Она стояла на острове, который со всех сторон окружало озеро. Дорога на Хиву шла через остров и крепость. Нам пришлось бы попотеть, прежде чем взять это укрепление.
Но и тут мы не встретили сопротивления. Город сдал его губернатор и дядя хана Сеид Эмир Уль Умар, семидесятилетний старик с отвисшей нижней челюстью и открытым ртом — судя по всему, большого любителя гашиша. Он был одет в яркий зеленый халат, высокую баранью шапку и сапоги с загнутыми носками и узкими каблуками.
— Мы не воюем с прославленными Кара Улюм, — с поклоном сообщил он генералу Бардовскому. — И отдаем себя в руки воинов Белого Царя.
— Мы не возьмем ваши жизни и не станем забирать ваше имущество, если вы будете вести себя мирно и спокойно, — заверил его Бардовский, не обращая внимания, что его отнесли к числу гусар.
— Таково наше желание, — удовлетворенно заметил Уль Умар.
Крепость на озере оказалась куда красивее издалека, чем изнутри. Везде была пыль и грязь, кругом валялись подушки, одеяла, посуда, мебель и раскрытые сундуки. Похоже, из крепости успели вывести все самое ценное.
Ночь прошла спокойно. Днем к нам начали подходить пехотные роты. Открылся базар — непременная часть восточной культуры. Гусары и казаки вели себя не как завоеватели, а как гости, ничего не забирали силой, и местные жители моментально почувствовали возможность заработать.
Войску не помешали бы дополнительные припасы, да и поизносились мы, но жадность местных превысила все мыслимые пределы. Так нельзя!
Я вызвал Снегиря и еще десяток гусар и отдал им конкретный приказ — потолкаться в рядах и распространить слух, что русские хотят предать город огню и забрать у жителей их имущество.
Я и сам не ожидал, что эффект окажется настолько ошеломляющим. Слух распространился по рядам мгновенно, подобно лесному пожару. Купцы торопливо закрывали лавочки и сворачивали торговлю, ожидая самого страшного.
Похоже, ночью они совещались, решая, что делать. А утром базар вновь открылся, но цены упали в десять раз — предполагая, что их неизбежно ограбят, купцы попытались сбросить товар, выручив за него хоть что-то.
— Давно бы так! — удовлетворенно заметил Рут, когда мы отправились прогуляться по рядам. Местный базар не мог и близко сравняться с Бухарским или Самаркандским, но здесь было практически все то же, пусть и в меньших объёмах.
Цены казались смешными, купцы вели себя как овечки, чуть ли не задаром всовывая в руки свои товары — все же перепугались они не на шутку.
Мы закупили для эскадрона все необходимое — клевер, овес, джугур, солонину, свежие лепешки, баранов, дыни и виноград. Люди заслужили возможность отдохнуть и хорошо поесть.
Снегирю я купил новые сапоги из прекрасной кожи и отрез ткани для матери. И себя не оставил без подарков — пять изумительных шелковых шалей, столько же хивинских халатов, которые, хоть и уступали по красоте бухарским, все же были хороши, и что самое важное — прекрасный набор китайского фарфора, состоящий из двух чайников, пиал и тарелок. Еще купил серебряный кальян, два ковра и четыре кинжала — всё знаменитой хорасанской* работы. И конечно, большой резной сундук для хранения и транспортировки всего этого великолепия.
