Какое счастье, если за основуСудьбы возьмешь концлагерь или гетто!Закат. Замолк черкизовский базар.Ты на скамье сидишь, а за спиноюХрущевский кооперативный дом,Где ты с женою бедно обитаешьВ двухкомнатной квартирке. Под скамьейУстроилась собака. Мальчуган,Лет, может быть, двенадцати, весьмаСерьезный и опрятный, нежноЩекочет прутиком собаку. СмотритС огромным уваженьем, с любопытствомЕго ровесница на это действо.Мила, но некрасива, голонога.Собака вылезает на песок.Она коричнева, а ноги желты.Тут возникает новое лицо,И тоже лет двенадцати. ПрелестнаКакой-то ранней прелестью восточной,И это знает. Не сказав ни словаПриятелям и завладев собакой,Ей что-то шепчет. Гладит. ГолоногойСоперница опасна. РаздаетсяС раскрытого окна на этажеЧетвертом полупьяный, но беззлобныйПривет: "Жиды, пора вам в Израиль".По матери и по отцу ты русский,Но здесь живет и отчим твой Гантмахер,Он председатель кооператива.Отец расстрелян, мать в мордовской ссылкеС Гантмахером сошлась, таким же ссыльным.И ты потом с женой своей сошелся,Когда ее привез в Москву из ЛодзиСпаситель-партизан, а ты досрочноИз лагеря вернулся в институтНа третий курс, — она была на первом.Две пенсии, на жизнь почти хватает,Библиотека рядом, счастье рядом,Поскольку за основу ты берешьКонцлагерь или гетто.
1995
<p>НИЧТОЖЕСТВО</p>Братоубийца первый былЭдемской глины внуком. Неужели,Кусочек яблока отведав, ЕваКровь Каина бездумно отравилаДвуногою жестокостью? У зверяОтсутствует жестокость: пропитаньяОн ищет и того съедает, ктоСлабей, к нему не чувствуя вражды.Напоминаю: Каин, как велитПятидесятницы обычай,Часть урожая Богу преподнес,Но Бог, всеведаюший Бог,Злодея дар не принял. КаинПочувствовал в отвергнутом дареньиСвою бездарность — и ожесточился:Он был ничтожен, и жестокость этаЕсть следствие ничтожества его.А тот, кто любит Бога, не ничтожен,Не просит он, когда приносит.Кусочек яблока отведав, ЕваПотомка праха райского бездумноЖестокостью наполнила. Мы злы,Мы хуже, мы глупее зверя.Прости и помоги нам, Боже.
1996
<p>БРАТ</p>Куда звонить? Конечно, в сад,Где те же яблоки висят,Что в тот злосчастный день висели,Но там и телефона нет,И никакого звона нет,И нет печали и веселий.А он спокойный, не больной,Оттуда говорит со мной.Он мальчик. Солнцем жизнь согрета,А мы бедны, мы босикомИдем на ближний пляж вдвоем.Звенит трамвай, пылает лето.
