Бугровское кладбище находилось довольно далеко от школы. Валюшка там была однажды, когда по истории проходили декабристов и класс ходил на экскурсию на могилу Ивана Анненкова и его жены, француженки Полины Гебль. Учительница рассказала необыкновенно трогательную историю их любви и показала памятник. А Жвачник взял да и брякнул: он, мол, читал одну книжку, и там написано, что Анненковых похоронили на Крестовоздвиженском кладбище, а потом, когда его закрыли, хотели их прах на Бугровское перенести, но могилу не нашли, а нашли только порушенный памятник, вот его сюда и перевезли. Историчка на Жвачника очень обиделась и сказала, что главное – это не кости, а память, и вообще все это неправда.
Поэтому хоть Валюшка и бежала со всех ног (18-го трамвая, который ходил мимо кладбища, дождаться было невозможно ни теоретически, ни практически), но очень боялась, что Зенобия что-нибудь перепутала и там нет могилы ее матери. Хотя, с другой стороны, Зенобия не должна бы ошибиться, все-таки она ангел-хранитель…
Зенобия втолкнула Валюшку в кладбищенские ворота в последнюю минуту перед закрытием. Уже шел от церкви, побрякивая ключами, сторож. Девочек он, кажется, не заметил.
«Как же мы отсюда выйдем, если ворота закроют?» – подумала было Валюшка, но Зенобия снова подтолкнула ее вперед.
Они побежали по единственной протоптанной дорожке, ведущей в глубь кладбища.
Смеркалось. После вчерашнего обильного снегопада некоторые могилы были заметены чуть ли не вровень с оградками.
Скоро дорожка кончилась. Валюшка остановилась и растерянно огляделась.
Зенобия куда-то исчезла.
И что теперь? Где та могила, которую она ищет?
Вдруг медальон, висящий на шее, забился, сам по себе выпростался из-под шарфа и дубленки, потом натянулся параллельно земле – и потащил Валюшку вперед.
Она пыталась остановиться, сопротивляться, но это оказалось бессмысленно. Медальон, больно врезаясь в шею, волок Валюшку напрямик, по сугробам, и девочка испугалась: что будет, если он повернет в сторону оградок?
Ей через памятники прыгать придется, что ли? Мчаться прямо по могилам?!
Внезапно медальон успокоился и смирно повис на шее.
Вокруг простиралась снежная равнина, видная до самого горизонта.
Валюшка уже не на кладбище, что ли? А почему так светло? Должно темнеть, ведь уже вечер!..
Она огляделась и заметила одинокий могильный холмик, занесенный снегом по самую верхушку памятника.
Сердце больно стукнуло.
Это здесь? Это то, что она ищет?..
Не разбирая дороги, Валюшка через сугробы пробралась к памятнику и обеими руками принялась счищать с него снег, пытаясь открыть портрет.
Вот она, фотография! Точно такая же, как в медальоне. Только глаза женщины на этой фотографии закрыты. И еще вот что странно: под портретом нет никакой надписи.
А Зенобия говорила, что там написано «Морозова Татьяна Ивановна»… Но куда же сама Зенобия-то подевалась?! Тоже мне, ангел-хранитель!
Вдруг по кладбищу пронесся ледяной ветер. Почудилось, что из-за спины донесся чуть слышный скрипучий смешок.
Валюшка оглянулась и увидела Зенобию.
Ну наконец-то! Ангел-хранитель решил вернуться к своей подопечной!
– Твой медальон меня чуть не задушил! И тут нет никакой надписи! – сердито закричала Валюшка – и онемела.
Зенобия не проваливалась в сугробы, а едва касалась их ногами. Легкие метельные вихри взметывались за ней, и тогда Валюшке казалось, будто это не девочка, одетая во все белое, с длинными белыми, реющими на ветру волосами, несется по сугробам, а большая белая кошка с острыми, серебряно сверкающими когтями. Но тут же снова вместо кошки появлялась Зенобия.
Вот она обернулась, взглянула на Валюшку своими прозрачными, очень светлыми глазами, усмехнулась, а потом понеслась к ней так же легко, невесомо, и каждое ее движение вызывало не то восхищение, не то ужас…
Зенобия замерла совсем рядом – так близко, что Валюшка увидела: снежинки, падающие на ее щеки, не тают! – и спросила, почти не шевеля побелевшими, опушенными снегом губами:
– Испугалась? Рановато. Все еще впереди!
– Что впереди? – тихо спросила Валюшка. – Чего мне бояться?
– Посмотри туда, – кивнула Зенобия в сторону одинокой могилы. И Валюшка обернулась.
Фотография на памятнике медленно наливалась серебристым свечением.
Лицо женщины с каждым мгновением становилось все прекрасней.
Да, она была невероятной красоты! Чеканные черты поражали совершенством. Длинные белые косы сверкали так, словно их унизывали бриллианты. Глаза были закрыты, и белые ресницы лежали на белых щеках, словно белые стрелы.
И тогда Валюшка поняла, что уже видела раньше это лицо. И вспомнила где…
В Хельхейме!
Это Хель! Сама Хель!
В это мгновение белые ресницы медленно поднялись – и огненно-красный взор богини смерти вонзился в глаза Валюшке.
Она отпрянула, в ужасе оглянулась на Зенобию, но та весело улыбалась:
