Дикобраз плыл среди осколков и отражений. Маша и Михаил сидели бок о бок на сиденье. На их коленях лежал полупрозрачный бледный Александр – то, что от него осталось.
– Боюсь, Границы больше не существует, – говорила Маша. – Совсем недавно я думала, что должна умереть для того, чтоб достигнуть Смертных Врат. Но где теперь Врата? Или, точнее, что теперь Врата? Саша отдал последние силы, но бросил якорь. Связал миры с помощью новогодней елки и детских снов. Мы все еще существуем благодаря сну четырехлетнего ребенка. Но как воспользоваться этой отсрочкой?
Михаил смотрел на неподвижного санитара и молчал.
– Послушай, твой дикобраз – он ведь несет нас куда-то?
– Он пытается отыскать хоть какие-то признаки Междумирья.
– А больница? Из больницы был вход в Междумирье! И помнишь, Саша говорил о том, что он привязан к Вратам, а значит, они были как раз в больничном подвале – ну не сами они, а вход, или как его там. Надо попробывать разбудить Сашу.
Маша попыталась взять санитара за руки, но они выскальзывали, почти бесплотные. Тогда она склонилась к его лицу – почти прозрачному, как изо льда:
– Саша, очнись! Нам нужна твоя помощь!
Санитар не подавал признаков жизни.
От него мало что осталось – мерцающий контур, еле угадываемые черты, изможденное лицо…
– Надо поделиться, поддержать его – но как?
– Призраки питаются кровью? – спросил Миша. – Я готов дать свою.
– Твоя не поможет. – Маша поднесла запястье ко рту и прикусила кожу. Почти мгновенно проступила маленькая капелька крови. Окружающий хаос заволновался, всхлипнул, заурчал утробно.
Капля набухла и оторвалась, вспенилась, распустилась алым цветком, упав на лоб призраку. Побежали от нее красные ниточки капилляров, Сашино лицо стало проявляться, дрогнули веки, шевельнулись губы.
Он открыл глаза:
– Мария!
– Александр, мы в хаосе, не можем пробиться к Смертным Вратам, мир гибнет, нам нужна твоя помощь!
– Ты нашла меня! – выдохнул он. – Выход в подвале. И не давай мне крови, не позволяй воплощаться!
Ее запястье. Они уставились на него втроем. Черная змейка обвила его, присосавшись. Тело ее пульсировало с каждым глотком.
– Хаос пьет тебя, Мария, – прошептал призрак. – Я по-прежнему привязан к подвалу, и твой помощник принесет нас туда, к точке невозврата.
Змея раздулась и лопнула, оросив хаос кровавыми брызгами. Взвились темные смерчи, взбугрились гнилые болота, вспенились, перемешивая и перемалывая, растирая в пыль, разметая на атомы, превращая в ничто.
Несся гигантский дикобраз в кровавом облаке, буравил останки пространства-времени, сшивая крупными стежками Междумирье.
– Маленькой елочке холодно зимой, из лесу елочку взяли мы домой…
Трое – две девочки и мальчик, взявшись за руки, водили хоровод вокруг новогодней елки.
Гирлянда из мелких черепов, блестящие гробики и игрушечные скелетики украшали деревце.
– Сколько на елочке шариков цветных…
– Розовых пряников, шишек золотых…
Они знали, что останавливаться нельзя.
– Мы уже были здесь. – Михаил оглянулся. Дикобраз пробирался по болоту по брюхо в коричневой жиже. – В тот день, когда произошел обмен.
– Нет, мы были не здесь, это край потерянных душ, я узнаю его!
– Хороший знак – хоть что-то осталось неизменным…
Они переглянулись.
– Больничный подвал? – переспросил Михаил.
Маша чуть заметно кивнула.
– Куда теперь?
– Он приведет…
Не успела договорить, как болото вздыбилось и поднялось стеной, истекая вонючей жижей.
Дикобраз грузно отпрыгнул и погрузился в болото по самую морду.
– Путь окончен, – шлепая гигантскими губами, заявила восставшая жижа. – Давай сюда эту жалкую душонку. – Губы свернулись трубочкой, причмокнули и потянулись к Саше.
Михаил столкнул санитара с сиденья и упал сверху. Маша вскочила и выставила руки ладонями вперед:
– Поперхнешься!
– Глупая девчонка! – прошмякали губы. – Угомонись! Твоя миссия выполнена, отдай санитара, он мой. Ты победила, ага?
Маша собиралась с силами, а их оставалось совсем немного – не сдюжить с эдакой мощью.
– Не тужься, тебе меня не одолеть, только зря потратишься, у тебя силенок-то не осталось. Говорю, давай разойдемся миром, и каждый останется при своих. Я заберу себе своего ловца, ты вернешься домой – и все будет как раньше…
Маша закрыла глаза, зловоние, казалось, разъедало душу.
– Зачем тебе этот предатель? – насмехались, чавкая, губищи. – От кого ты его спасаешь? Жизнью рискуешь? А зачем?
– Машка, не слушай его! Шарахни! – крикнул Михаил.
И она шарахнула! Собрала остатки, соскребла все, до самого донышка, вложила всю свою силу, всю себя – выплеснула на восставшее адово месиво, сама ослепла – так полыхнуло.
Она ослепла. Брела наугад.
– Машка, держись, – умолял Михаил и тащил ее за руку.
– Где Саша?
– Я несу его.
– А где мы?
– Не знаю, глаза слепит. Ты так мощно ударила, что все болото выжгло. Дикобраз рванул вперед, я не удержался и выпал. Дальше не помню. Нашел тебя и Сашку на ощупь.
– Миш, куда мы идем? – У нее запеклись губы, нестерпимо жгло горло, и вместо слепящего света – непроглядная тьма.
Он запыхался, она чувствовала, как бьется пульс в его запястье, она слышала удары его сердца.
