Не очень широкая. Мелкая – до середины из нее торчали валуны. По берегам буйная зелень – елки, березы, что-то еще лиственное. Вода как будто стоит. Это вам не наша зигзагообразная переплюйка. Хотя ширина у них примерно одинаковая. Через речку перекинут мост, бревенчатый. Вход на него украсили ветками и прутиками. Красиво. Торцы бревен кровожадно выкрашены в красный цвет. Брутальненько так.
Мост прочный, под ногой не качается, перила из тонких стволов. Мост переходит в неширокую темную тропу. Стеной встают высоченные деревья. Камни затянуты мхом. И сразу влажно, и сразу комары. Мы с мамой прибавили шагу. Под ногой чавкало. Комары гудели отовсюду и так же отовсюду налетали, впиваясь разом во все места.
Ай! Я побежала. Остановилась, только когда деревья расступились и легкий ветерок сдул эту кровососущую мерзость. Взгляд мой уперся в карту. Оказывается, река, через которую мы переходили, называется Выг. Очень приятно. Но комаров у вас много. Залавругой был приток основной реки, сейчас пересох, осталось от него одно название.
– Рика! Куда ты опять?
Я попыталась предварительно осмотреть территорию, обошла информационный стенд, но мама… Вечно эти мамы все портят.
– Вот, это Дмитрий, он нам все расскажет.
Дмитрий был необычен. Мы с мамой в джинсах, в кедах, в куртках и свитерах, я так вообще капюшон натянула. А Дмитрий в футболке и бермудах. Ноги в царапках. Разбитые сланцы. Лицо очень приятное, спокойное. Глубоко утопленные небольшие глаза, и голос такой…
– Ну что же, пройдемся, – мягко пригласил Дмитрий.
Перед нами были кусты, тропинка раздвигала их и выбиралась на свободное пространство, где были только камни, камни, камни. Поначалу мох еще пытался бороться, отвоевывая жизненное пространство, торчали кусты, но дальше шли уже только ровные плиты, потрескавшиеся, вздыбленные, а местами вылизанные ветром, снегом и водой до гладкости небывалой. Камень под ногой был необычайно надежен. Над каменным полотном начинались деревянные мостки с перильцами.
– Это нам финны помогли построить дорожки, – рассказывал Дмитрий. – Выделили грант. Для сохранности петроглифов.
Я ступила на доску. Мир для меня на мгновение потемнел и сузился. В ушах застрял неприятный свист.
– Ого! – с восторгом произнес Дмитрий, помогая мне подняться. – Никогда у нас такого не было.
Вставшая на дыбы доска мостков с неприятным хлопком опустилась на место. Дмитрий припечатал пяткой место, где гвоздик вошел в свой паз.
Из глаз невольно текли слезы.
Не было у них. Черт! У меня тоже никогда такого раньше не было! Прямо какая-то глобальная невезуха с действительностью! То Вичка пыталась меня граблями убить, то дом на меня роняли, то кругом пришибали, теперь вот финны свинью подложили – доску не смогли нормально закрепить.
Не пошла я больше по мосткам, пошла по камню. Шла, шмыгала носом, проклинала все на свете и вдруг увидела. Олени! На камне.
Сразу все забылось! Плоская спина камня, а на ней чуть темнее фона – шероховатая выдолбленная картинка. Олень. Один, второй и третий. Все как на фотографии. Большой. Наверное, такими олени бывают в полный рост. У одного на голове фееричные, какие-то невероятные рога. Олени шли в некую точку, в которую уже соединился клин других оленей, поменьше. Они организованной толпой, друг за другом, двигались к некоей одной им известной цели. Если смотреть по этой площадке, то к воде.
– Ну что же, начнем, – фоном доходил до меня голос Дмитрия. – Залавруга – древнейшее место нахождения петроглифов. Ученые до сих пор спорят, где петроглифы появились раньше. У нас или на Онежском озере, на Бесовом Носу. Все это датируется неолитом, четвертое тире второе тысячелетие до нашей эры. Как это делалось? Очень редко изображение выдалбливали по контуру. Чаще снимали всю площадь картинки. В результате получались сплошные белесые силуэты, заметно выделяющиеся на фоне темного камня. Работа не очень долгая. Мы проводили опыты – небольшого оленя можно сделать часа за два. Со временем картинка темнеет. Глубина ее два-три миллиметра, поэтому лучше всего ее видно на закате, когда солнечные лучи дают хорошую тень. Или сейчас, при рассеянном свете.
Дмитрий говорил, постукивая палкой по камню рядом с изображениями, а я не могла отвести взгляд. Десятки, сотни картинок, одиночные и групповые фигурки. Две тысячи лет! Потрясающе!
Вот олень. Он еще бежит, но его уже подбил лучник. Из спины оленя торчат стрелы с оперением. Охотник невысокий, пузатенький, голенький – видно, что мужчина. Другой охотник, худой и изломанный, метнул в оленя что-то длинное, оно протянулось от его руки до бока зверя. Еще один лучник только целился из лука. Он стоял, смешно отклячив зад, был носат, волосы собраны в хвостик, ножки расставил. А потом была лодка. В ней сидело одиннадцать гребцов, все с луками и без одежды.
– Здесь много бытовых сцен – охота на оленя и лебедя, на медведя и на кита, есть сцена, где наказывают вора и где отбиваются от непрошеных гостей.
Дмитрий неспешно вел нас по камням, показывал палкой то одну, то другую картинку, объяснял.
