– Слушай, ты! Ведьма! Катись отсюда, пока я тоже что-нибудь не попросил!
Лицо Шуза неожиданно оказалось в нескольких сантиметрах от Катькиных глаз. Глаза его были широко распахнуты, хорошо просматривалась пористая кожа с прыщиком у носа.
– Ты не можешь, – пискнула Катька. – У тебя мать в больнице. Она умрет, если ты что-то пожелаешь!
– Я все могу! Мне ваш Рыцарь не указ. И на мать мне плевать!
Шуз уставился в окно.
Так вот зачем Шуз каждое утро ходит к физичке! Он что-то постоянно просит у кладбища!
Невольно глянула на его ноги. Новенькие белоснежные кроссовки. Они не могли быть такими, если он пришел с улицы, где грязюка, где после дождя месиво из земли и воды.
Понимание нахлынуло разом, заставив замотать головой.
– Иди отсюда, – сказал Шуз буднично. Как само собой разумеющееся. – Ты все равно не жилец.
Провел рукавом по подоконнику, щелкнул по стеклу пальцем.
– А ведь я знал, где ты сидишь. Даже не сомневался, что по своей глупости с загадом сунешься. Настоящие желания надо писать на склепе. Тогда они сбываются.
– У меня сбылось! С контрольной, – шипела Катька. Как же она его сейчас ненавидела. Люто. Насмерть.
Шуз молчал. Тянул губы в злой усмешке, смотрел так, словно знал все тайны мира.
– У меня получилось! – с нажимом произнесла Катька, поднимая кулак. Как же хотелось ударить.
Молчал. Гад, обманщик, самый последний человек Вселенной!
Катька посмотрела в окно. Так, кладбище, найти глазами… найти глазами…
– Не старайся, – прошептали над ухом. – Если ты еще не поняла, то на подоконнике ответы – это так, разминка.
Вчера это с Катькой уже случалось – в помутнении сознания попыталась убить Виталика. Вот и сейчас – разом наступила в мозгах темнота. Как будто свет в комнате выключили.
Орала, сжимала кулаки, пыталась попасть по улыбающейся физиономии. Но почему-то не попадала.
Шуз ловко отступал. Двигался мягко. Резина кроссовок чуть поскрипывала на линолеуме.
Катька расшвыривала стулья, отталкивала от себя парты, пытаясь добраться до него.
– Психованная! – смеялся Шуз. – Невротичка! Тебе лечиться надо!
Катька напирала. Шуз уворачивался.
– Я всем расскажу! Всем! – рычала Катька. – Они узнают! Они тебя убьют!
Она уже почти ничего не видела. Мелькали яркие картинки. И еще она почему-то постоянно ударялась обо что-то жесткое.
– Всем!
Вылетела в коридор. Вниз. На второй этаж. Там свои. Там сейчас будет математика. Расскажет. Ей поверят. Они все вместе пойдут и разберутся. Позовет Софку, Асю, Костяна. Ириска поддержит. Она видела. Это из-за нее Катька написала желание с литераторшей.
Третий этаж. Второй.
Дверь в коридор закрыта. Катька дернула. От грохота вдруг наступила тишина. Все с удивлением смотрели на бьющегося в дверь человека.
Среди этой тишины вдруг раздались шаги.
Черный Рыцарь!
Катька испуганно вжалась в закрытую дверь. Еще не увидела, но уже заорала. Кто-то и правда поднимался. С первого этажа.
И снова вспомнился сон.
Растерянная ухмылка, звук воды из лейки.
Ей бы сообразить, что ничего страшного не происходит. Подумаешь, дверь на этаж не открывается. Кто-нибудь шарахнул, ее и заклинило. Нервных в школе не хватает? Даже с излишком.
Но голова не работала. Голову выключили. Перед глазами стоял сон.
Туман. За спиной бренчит доспехами Рыцарь. Распевается птица Сирин. Всполохи. Запертая калитка. И бежать больше некуда. Остается орать.
Школа. Перемена. Гвалт. Толпа туда-сюда. Грохот двери. И вдруг ни слова, ни движения.
Только Катька орет. Чтобы не подходили. Что больше не будет.
Поднимается по лестнице директор. И как назло, опять вдоль стенки. Еще и пальцами ведет, словно упасть боится. Звякает что-то.
Директор! Почему он? Как будто не хватило его в сновидениях? Зачем он сейчас ей встретился?
Это уже потом стало понятно – дверь с другой стороны тоже толкали. Она ходила туда-сюда в слабых петлях, звякал шпингалет.
И вот дверь с хлопком распахнулась. Первым в нее вышел Шуз. В новеньких белых кроссовках. По борту идет красная полоса. Кроваво-красная.
Все это как-то разом в глаза бросилось. Еще не замятые словно выглаженные джинсы, синяя рубашка с красной прострочкой. Сытое, румяное лицо. И как будто крошка булки на губах.
Он был другим, не таким, как в классе. И он шел к ней. Шел остановить. Чтобы она молчала.
Катька распахнула рот. Воздуха не хватило.
– Больная на всю голову, – опередил ее Шуз. – Истеричка! Таким надо дома сидеть. На домашнем обучении.
– Это все ты! – завопила Катька. Горло как-то привычно подстроилось под нужный звук. – Гад! Предатель! Обманул!
– Алё! Девушка! Отвали!
Катька наседала, жала кулаки. Шуз сделал шаг назад. Спокойно так. Даже румянец на щеках не сошел. Как будто каждый день с девушками разборки устраивает.
– Гад! Гад! – молотила воздух Катька. – Из-за тебя я на кладбище пошла! На склепе писала!
– Влюбилась? Так и скажи?
Влюбилась?
Влюбилась…
Влюбилась!
