– Я не так давно один. Сосед у меня был, неразговорчивый, правда, но в гости заходил. Мы сидели, чай пили. Все живая душа. Помер год назад. И вот теперь как-то один. Так-то я не жалуюсь. У меня и собака есть, и люди заходят. Вы вот тоже радость приносите.
Да уж, радость от них… Один Костик чего стоит! А сосед был да сплыл. И наступила зона тишины. И вот тогда мертвая дочь стала подкидывать папашке приключения. Или все было по-другому?
Зазвонил телефон. Светик вздрогнула, настолько она от этого звука отвыкла.
– Да где же он? – словно нехотя, огляделся дядя Лёка.
Маленький допотопный телефон лежал в серванте за чашками.
– Гена? – заговорил в трубку дядя Лёка. – Здравствуй, Гена. Да, у меня все хорошо. У меня гости. Ребята, да. Хорошие ребята. На пляже живут. Погода? Да вот что-то погода не очень… А сейчас у меня. Все у них хорошо. До выходных…
Дальше дядя Лёка слушал, кивал, поддакивал, потом заалекал, подул в микрофон.
– Связь тут не очень, – сообщил он, откладывая трубку. – Остров. Далеко мы от всех.
Он вздохнул и вышел из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Светик вздохнула. Да… остров. Вот это они попали.
На соседнем стуле лежал фотик. Выглядел он печально. Большая полупрофессиональная камера с массивным съемным объективом. Маленький информационный экран сверху сообщал, что места для кадров у хозяйки не осталось. Карта памяти забита вчистую. Это сколько же она за ночь под дождем наснимала? Или сразу за кино принялась?
Корпус был влажный. К объективу прилипли крупинки песка, в пазах кнопок виднелась земля. Как будто Анка падала с фотоаппаратом и не раз – ободок линзы погнулся. Крышки на объективе не было. В видоискатель почему-то был забит цветок ромашки.
Весело Анка время провела. Жгла в полный рост.
Рычажок включения сработал со странным хрустом. Информационный экран сверху загорелся, показал параметры последней съемки и погас.
Светик задержала дыхание. Пускай все это будет временным! Пускай Анке удастся все починить! Она же этот фотоаппарат как зеницу ока… она же в лагере пылинки с него сдувала… под курткой в сырую погоду держала…
На задней части корпуса большой экран являл пустоту. Хороший такой экран, защищенный пластинкой.
Чертыхнулась, вспомнив, что надо выйти в режим просмотра фотографий. Нажала на кнопку с изображением стрелочки – «Смотреть».
Здесь все работало нормально. Экран выдал нечто серое. Светик терпеливо подождала, думая, что кадр еще не окончательно закачался, поэтому идет расфокусировка. Анка очень хорошо снимала. За ее карточками в прошлом году весь лагерь бегал. Все хотели, чтобы она сделала портреты.
Серость осталась серостью. Ладно, последние не в фокусе, бывает. Светик коснулась колесика. Прокрутилось оно с уже знакомым хрустом. Как будто целую песочницу насыпали в технику. Следующие несколько фотографий были похожи на туман. Как будто Анка задалась целью передать все причудливые перевивы белесых взвесей. Ветки, мутная трава.
Наверное, это был маяк. Что-то высокое, узкое, бело-красное – цвета на этих фотографиях почти не угадывались. А потом в кадре появилась Анка. Под дождем. Не в фокусе. Но весьма довольная. Промелькнуло несколько таких же плохих карточек, а потом опять нарисовался маяк. Его словно с земли фотографировали. Опять нечто белесое. Четкий снимок. Выдавлено на камне – круг и трезубец внутри.
И дальше опять пошло совсем уже нечеткое.
Нечеткое…
От неожиданной догадки Светик чуть не выронила фотик.
Когда начинают снимать фотографа? Ведь в любой истории фотограф – этот тот, кто в кадр не попадает. А тут Анка очень даже влезла. Кто ее снял? Не селфи. Слишком далеко, рука так не вытянется. Значит, кто-то другой. А кто-то другой это сделал после того, как его много и по-разному сняли самого.
Светик прокрутила колесико в обратную сторону. Да, вот он – снимок. Размытый, белесый. Но сквозь эти белые струи угадывается лицо.
Дыхание перехватило. Тяжелый корпус стал скользить во вспотевших пальцах. Выключила, чтобы больше это не видеть.
Так, значит? Экскурсия с экскурсоводом? Интересно, что за знак там был? Здесь вообще со знаками все отлично – куда ни повернешься, встретишься с историей.
Опять зазвонил телефон. И опять Светик вздрогнула.
Телефон… Здесь он работает. Дядя Лёка его как-то заряжает.
Рука сама потянулась, нажала на ответ. Хотя понимала, что делать так нельзя. Как нельзя подслушивать чужие разговоры.
– Алло, – прошептала в микрофон.
– Кто это? – спросил мужской голос.
– Света, – все еще шептала Светик.
– Немедленно оттуда уезжайте! Слышите? Немедленно!
– Как же мы уедем? Лодки нет. И непогода.
– Я…
Тишина. Та самая, что была во время звонка маме.
Хлопнула входная дверь. Светик торопливо положила телефон обратно, повернулась ко входу.
Дядя Лёка переобувал галоши на тапки.
– Что же ты не пьешь?
Дядя Лёка перешагнул порог кухни с большой чугунной сковородкой. Держал ее уверенно, крепко.
Светик облилась холодным потом, решив, что ее сейчас будут бить. Вот этой самой сковородкой и будут.
