На обложке был нарисован мужчина с ружьем на плече, идущий по полю, у его ноги застыла собака. Под картинкой стояла знакомая фамилия: «И. Тургенев. Записки охотника».
— И что я тут должна читать? — лениво потянулась к книге Анжи. — Новую букву алфавита изобрели?
— Этот сын писателя вчера говорил про «Бежин луг».
Лентяй перевалился через подоконник и сполз на диван.
Увидит хозяйка, баба Ариша, — убьет! Она терпеть не может этих городских штучек — срезать расстояние и вместо двери заходить в окно. Да еще в уличных ботинках по дивану. Хотя после ночевки в кедиках Анжи уже ничего не было страшно.
— Ну да, типа, в пятом классе проходили. — Особенно напрягать мозги и вчитываться в сложные слова Анжи не хотелось.
— Что там проходить? — Лентяй отобрал у нее книгу и стал быстро перелистывать. — Как такое вообще могли напечатать? Тут все сплошняком про привидения и про леших. И о Лутовинове твоем, знаешь, сколько? Я прочитал, у меня мурашки в душе поселились, а ты, как дура, поперлась ночью! Правильно Жека этому писательскому сынку врезал. Жалко, что мало.
— Они подрались?! — ахнула Анжи.
С одной стороны — супер! Из-за нее еще никто никогда не дрался. А с другой — все, Воробей может к ней больше не подходить. Если он поднял руку на Глеба, она его близко к себе не подпустит.
— Да что там — подрались… Так, руками помахали, — пробормотал Серый, увлеченный поиском нужной страницы. — Смотри, я карандашом выделил. Вообще мрак!
Анжи нехотя пробежала глазами по строчке, но тут же зацепилась за знакомое слово — Варнавицы — и стала читать внимательнее.
«— А слыхали вы, ребятки, — начал Ильюша, — что намеднись у нас на Варнавицах приключилось?
— На плотине-то? — спросил Федя.
— Да, да, на плотине, на прорванной. Вот уж нечистое место так нечистое, и глухое такое. Кругом все такие буераки, овраги, а в оврагах все казюли водятся…»
— Кто такие казюли? — перешла на шепот Анжи.
— Козы какие-то, наверное, — поморщился Лентяй девчачьему нетерпению. — Дальше читай, только громко не ори.
«— А вот что случилось. Ты, может быть, Федя, не знаешь, а только там у нас утопленник похоронен; а утопился он давным-давно, как пруд еще был глубок; только могилка его еще видна, да и та чуть видна: так — бугорочек… Вот на днях зовет приказчик псаря Ермила; говорит: „Ступай, мол, Ермил, на пошту“. Вот поехал Ермил за поштой, да и замешкался в городе, а едет назад уж он хмелен. А ночь, и светлая ночь: месяц светит… Вот и едет Ермил через плотину: такая уж его дорога вышла. Едет он этак, псарь Ермил, и видит: у утопленника на могиле барашек, белый такой, кудрявый, хорошенький, похаживает. Вот и думает Ермил: „Сем возьму его, — что ему так пропадать“, да и слез, и взял его на руки… Но а барашек — ничего. Вот идет Ермил к лошади, а лошадь от него таращится, храпит, головой трясет; однако он ее отпрукал, сел на нее с барашком и поехал опять: барашка перед собой держит. Смотрит он на него, и барашек ему прямо в глаза так и глядит. Жутко ему стало, Ермилу-то псарю: что, мол, не помню я, чтобы этак бараны кому в глаза смотрели; однако ничего; стал он его этак по шерсти гладить, — говорит: „Бяша, бяша!“ А баран-то вдруг как оскалит зубы, да ему тоже: „Бяша, бяша…“»[3]
От неожиданной концовки Анжи вздрогнула и подняла глаза на приятеля.
— Это правда, что ли?
— Раз пишут, значит, правда! — Серый отобрал книгу и ласково прижал ее к груди. — А ты с Лавкрафтом туда полезла. Тут и о самом Лутовинове есть. Действительно, ходит он по плотине и разрыв-траву ищет, хочет из могилы выйти.
На мгновение Анжи забыла, как дышать. Ей вспомнился вчерашний мужик, внезапно возникший перед ними возле пруда. Уж не старый ли это барин?
— Ты помнишь?
Вопрос этот они задали одновременно и испуганно уставились друг другу в глаза.
— Вот черт! — тихо ахнула Анжи. — А может, он безобидный? — со слабой надеждой в голосе спросила она.
— А может, его вообще нет? — поддакнул Серый и резко встал. — Я знаю, где это можно узнать.
— В усадьбе!
Двойной их выкрик прозвучал так громко, что петух за окном, собиравшийся зайти на распевку по третьему кругу, поперхнулся и рванул под забор.
Часть пути Лентяй держал Анжи за руку, и выходило, словно бы он ее тащит за собой. Но около пруда Анжи вырвалась вперед и к центральным воротам подбежала первой.
Им пришлось час слоняться по аллеям и нарезать круги вокруг усадьбы, пока не собралась экскурсионная группа и усталая женщина в очках с пережженной химией на голове не повела их по парку. Анжи с Серым старались держаться так, чтобы не попадаться лишний раз на глаза лекторши — их легко могли прогнать.
Маршрут экскурсии был постоянным — усадьба с рядом безликих комнат, парк с неизменной липовой аллеей, дубом, беседкой, змеиной дорожкой и, конечно, прудом.
Сотрудница вяло рассказывала о том, как во время Великой Отечественной войны в парке вырубались деревья, о том, как восстанавливали березовую рощу. О пруде и плотине экскурсоводша упомянула мельком и повела гостей обратно к усадьбе.
— Как? И все?! — ахнула Анжи. — А как же призрак?
