— Молчи! — сквозь зубы процедила Мара. Она стояла с закрытыми глазами и сосредоточенно махала рукой — рубила мертвых сестер огненным мечом.
— Мы когда уезжали, нам Петька удачи пожелал. С этого все и началось.
— Ну и что, нам батя тоже удачи пожелал, когда уезжал, — сообщил Чернов. Он совершенно не собирался погружаться в себя и искать тайные ходы для встречи с потусторонним.
— Вы все всегда портите! — заорала Мара, открыв глаза. Бррр… с такой ночью встретишься — забудешь, где туалет находится. — Мне не хватает сил ее победить. Ешьте землю!
— С ума сошла?! — попятился безотказный Чернов.
— Ешьте!
— Тебе лечиться пора, — высказал я свою мысль вслух. А то чего все молчу и молчу? Вдруг решит, что я соглашаюсь. Мама всегда говорит: «Молчание — знак согласия». А я был очень даже не согласен. Может, заманить Мару на крыльцо и долбануть дверью? Птичку прибило — ее в чувство приведет.
— Ведьмы в этой земле захоронены, если съесть землю с их могил, то обретешь их силу, — убедительно вещала Мара.
От мысли про могилу и землю меня замутило.
— Давай начни, а мы посмотрим, — предложил я. Знаем мы таких активных. Они громко кричат, а потом ничего не делают.
— Это ты! Все ты! — пошла на меня Мара.
Припомнилось, как меня хватали за шкирдон и кидали в стену. Я попятился. Этой ума хватит — так зашвырнет, я потом руки-ноги буду долго собирать.
— Спокойно! — Что говорить дальше, я не знал. — Чернов! Утихомирь родственницу!
Я прыгнул за спину двоюродного. Вялый он какой-то. Так и стоял на месте.
— Ешь! — неслась на меня Мара.
Я схватил Чернова за плечи, прикрываясь им как щитом. Но щит вдруг присел, цепанул земли, посмотрел на добычу, еще рукой свободной так провел, словно пылинки смахивал и распахнул рот.
Зря я отвлекся.
— Ты! Это ты! Твой навигатор! Дурррррацкий!
Мара визжала оглушительно, еще и кулаками ухитрялась ударять в самое больное место. А потом я обо что-то споткнулся и упал. И сам не заметил, как уткнулся лицом в землю. Рот у меня, понятно, был открыт, потому что я тоже кричал. Что кричат в такие моменты? Что-то нехорошее про всех родственников Мары, вместе взятых. И что она меня ненавидела всегда.
Я задохнулся от земли, завыл, сбросил с себя эту ненормальную. На зубах неприятно скрипел песок. Еще привкус какой-то у земли был противный. Горло перехватило.
Сидящая на земле Мара торжественно раскинула руки, загребла справа и слева и, не глядя, сунула в рот и то и другое.
Казалось, меня сейчас вырвет!
Я рванул к баку около дома. Черпанул горстью воду, выпил. Продышался. Черпанул еще. Рядом булькали. Чернов припал к воде лицом. Я закрыл глаза. Во дурдом! Намочил руку, провел по лбу. Вода чем-то пахла. Чем-то кислым. Железом, наверное.
Железом…
Сдавило голову. Словно узкую шапку натянул. Веки сразу стали тяжелыми. Посмотрел на Чернова. Он стоял, согнувшись над баком, смотрел на воду. Может, ему нравились круги, расходящиеся от капель, стекающих с лица. Он как-то неловко перебрал руками край бака и упал.
Перед глазами все поплыло. Я увидел Мару, вытирающую платком мокрое лицо, а потом ноги перестали чувствовать землю.
Скрип-скрип, скрип-скрип…
Стул. Раскачивается на задних ножках. На стуле сидит она, в полосатой юбке.
Скрип-скрип, скрип-скрип…
«Дорога — это всегда неожиданности. Люди наивны, они выходят из дома и думают, что благополучно придут к месту назначения. Но они не знают, что на их пути уже замерз лед, уже готов обрушиться карниз. Да тот же ветер — он черт-те что может принести. Может песок, может пакет, а может целый дом. Поэтому в пути всегда нужна удача. Удача проведет тебя по маршруту, что ты задумал. А без удачи заедешь в ведьмино болото, ни за что потом не выберешься. Это тебе на удачу».
Она стукнула ножками стула, прекращая качаться, склонилась. Долго возилась, как будто что-то прикалывала мне на одежду или вкладывала в карман.
«А навигатор зря выбросили. Он нормальный. Самый обыкновенный».
Стол. Появился откуда-то. На нем наш навигатор. Наш. Я сразу понял. Я с ним вчера весь день провел, ни с чем уже не спутаю.
«Куда хотели, туда и вез. Только приехали вы ко мне. Да-да, болота, полесье, непроходимые чащи. Я рада, что вы пришли. Ваш страх — это такой мне подарок. Я умираю, мне надо кому-то отдать свою силу. Хочу, чтобы это был ты».
Я видел ее профиль. Наверное, красивая, я не понял.
«Слушай меня! И ты выйдешь. А они тебе не нужны».
С ней не хотелось спорить — родственники за эти пару дней порядком успели надоесть.
«Возьми на память. Он приведет тебя ко мне. — Она снова легко наклонилась, вкладывая мне что-то в руку. — И никого не жалей. Жалость — глупое чувство. Любить, переживать за кого-то — пустое. Думай о себе. Приходи!»
Пальцы чувствовали что-то теплое и мягкое. Оно тыкалось в ладонь, щекотало подушечки, пробегало быстрыми лапками, чуть покалывало коготками и снова щекотало. Стало смешно. Я дернул пальцами и понял, что лежу очень неудобно, подвернув ногу. В бок упиралось что-то жесткое.
Сразу вспомнилась земля, вода, падение. Сел. Сжал кулак.
