Так она и сделала, но не через пять минут, как думал Маркин, а, наверное, через час. К этому времени Вовка закоченел на балконе, и, хотя на улице была нормальная январская оттепель, ни рук, ни ног своих не чувствовал. Поэтому, когда он ввалился в кухню, где Дуся, урча, уплетала оставленный обед, никого поймать он уже не мог.
Дуся сама к нему пришла, когда обессиленный охотой и сумасшедшим днем Маркин лежал на ковре перед телевизором. Он честно попытался вырвать из ее хвоста три волосинки. Но была зима, и Дуся линять не собиралась, поэтому шерсть с нее не лезла, а если что-то и выщипывалось, то какие-то невнятные клоки, которые на волосинки не разбирались.
Он еще какое-то время промучился с кошкой, но, когда она исцарапала ему все руки, Вовка бросил попытку отсчитать три волоска, сгреб все, что надергал, и на четвереньках приполз в кухню. Здесь он зажег свечку, а когда разжал кулак, чтобы бросить в огонь свою добычу, от волосков уже ничего не осталось. С ладони удалось соскоблить горстку чего-то совсем не похожего на шерсть.
На всякий случай прошептав заветные слова, Вовка сел и принялся ждать. По его представлениям, изменения должны были произойти сразу и он просто обязан их почувствовать. Не зря же пришлось столько терпеть!
Если это и был тот самый долгожданный результат, то вышел он каким-то странным.
Вовка сидел, задумчиво глядя на горящий фитилек, как вдруг на него накинулась взбесившаяся Дуся. С дикими воплями она сбила свечу и бросилась Вовке на спину.
— Мама! — завопил Маркин, пытаясь стряхнуть с себя кошку. — Дуся, ты что?!
Затрещала ткань. Вовка через голову стянул рубашку вместе со зверьком. Дуся фыркала и шипела, кромсая несчастную рубашку на мелкие части.
Расправившись с одежкой, она нехорошим зеленым глазом посмотрела на хозяина.
— Дуся! — Вовка попятился. — Своих не узнаешь? А ну прекрати!
Кошка прыгнула. Когти больно царапнули левое плечо.
— Дуська, зараза! — взвыл Маркин, забираясь под стол. Оступившись на скользком паркете, кошка промахнулась мимо Вовки, и тот успел забежать в комнату, закрыв за собой дверь. Плечо болело, по руке бежала кровь. Воздух вокруг словно бы сгустился. Комната наполнилась туманом. Вовке показалось, что это не его комната, а болото, где вокруг трухлявого пенька летают прозрачные тени и воют:
— Черт! Черт! Черт! — завопил Вовка, отскакивая от двери. Но дикие вопли Дуси из коридора заставили его вернуться обратно.
Никогда в жизни Маркин не слышал, чтобы Дуся так орала. Это было не обыкновенное кошачье мяуканье, не мартовский ор, а сумасшедший вой.
Забыв обо всех своих несчастьях, Вовка выглянул в коридор.
Выгнув спину и вздыбив хвост, Дуся стояла около Вовкиной комнаты. Пасть ее была распахнута, маленькие острые зубки ощерены. Глаза кошки горели диким зеленым цветом.
— Д-дуся, — испуганно икнул Маркин. — Что с тобой?
Кошка недовольно мотнула головой и зашипела, как паровоз.
Вовке показалось, что сквозь шипение он услышал слово: «Уходи!» Он попятился. Кошка снова замотала головой. И вот тогда Маркин почувствовал, что в комнате есть кто-то третий. Кто-то, кого он не замечает, но кого прекрасно видит Дуся. На него-то она и ругается.
Вовке стало не по себе.
«Стой! Заклятье свершено», — настойчиво повторил воздух.
Маркин покрутил головой. Но он был все-таки человеком, а не кошкой, поэтому вновь никого не обнаружил.
Дуся прыгнула вперед. Теперь ее целью был не Вовка. Она металась по узкому коридору, пытаясь кого-то поймать. Наконец она высоко подскочила, задела стоявшее около входной двери трюмо, и оно с грохотом повалилось на пол. Брызнули во все стороны осколки.
Вовке на секунду показалось, что в этих осколках кто-то отразился — над ними пролетела тень, чье-то белесое отражение.
И все закончилось.
Дуся встряхнулась, почесала лапкой за ухом и медленно удалилась в сторону родительской комнаты.
А Вовке вдруг стало невероятно легко. Так бывает, когда долго несешь на плечах тяжелый рюкзак. Стоит его снять, как чувствуется необычайная легкость.
Вот и Маркин в одну секунду стал пушинкой, способной оторваться от земли.
Далеко улетать он не стал — знаем мы эти шуточки! — а опять бросился искать Дусю. Чтобы поблагодарить ее.
Кошка не находилась.
Тогда Вовка кинулся к телефону.
— Подействовало! — завопил он, как только в трубке услышал голос Сереги Минаева. — Три волоска…
— Не ори, — сонно ответил Серега.
— Слушай, — захлебывался от восторга Маркин. — Скажи своей Маньке…
— Ее дома нет. — Минаев и не думал поддерживать товарища в его великой радости. — Опять с кем-нибудь из подружек химичит.
— Ну и ладно. — Вовке было слишком хорошо, и он готов был миролюбиво принять любую новость.
