Райан любил быть один. Не все время, конечно, но, когда он оказывался один, это его ничуть не огорчало, а наоборот. Вот и сейчас он радовался тому, что никого нет рядом, что он на пляже один и никто не мешает ему слушать плеск озерной воды и шум ветра в деревьях. Крыши домов, вырисовывавшиеся на фоне неба, запросто могли принадлежать каким-нибудь тростниковым или бамбуковым хижинам. Лежавшие на пляже лодки вполне могли оказаться вьетконговскими сампанами. Агентура донесла, что противник доставил на побережье большую партию минометов и пулеметов — поставка из Китая, и теперь Райана отправили в разведку севернее Чу Лая; его забросили в тыл противника одного. Нужно выяснить, где у вьетконговцев в джунглях находятся командные пункты и склады с оружием и взрывчаткой, и передать эту информацию флотилии военных катеров, бросивших якорь в пяти милях вниз по течению. Многие люди боятся темноты. Райана это удивляло. Что может быть страшного в темноте, если никакой реальной опасности рядом нет? Другое дело, когда парни из спецназа или из подразделения подводных пловцов-диверсантов пробираются по ночным джунглям с автоматами «М-16» в руках и с раскрашенными с целью маскировки лицами — вот тут да: один неверный шаг, и тебе конец. Вот где действительно страшно. А некоторые боятся оказаться в темноте даже здесь, в двух шагах от оживленной трассы, практически под окнами домиков пансионата. Впрочем, свойственная большинству людей боязнь темноты была сейчас Райану только на руку.
А темнота — так к ней можно привыкнуть. Нужно настроить себя на то, что там, куда ты идешь, даже в темноте будет хорошо. Самое главное — развить в себе спокойствие и хладнокровие. Спокойствие, но не успокоенность. Спокойствие — это умение держать в узде нервы и просчитывать каждый шаг. А успокоенность — это такая обманчивая крутизна. Но крутых и без тебя на свете хватает. По твоим венам должна течь кровь, растворенная в ледяной воде. Как у Кэри Гранта. Вот кто никогда не терял головы. Поливая девчонку шампанским или спасаясь бегом по крыше от здоровенного детины с железным крюком вместо руки, он всегда остается все тем же Кэри Грантом. Вот и пригодилось ему спокойствие в драке с тем детиной на крыше, и перекинул он гиганта через себя, и тот покатился по крыше, цепляясь своим крюком за железные листы и высекая искры.
Кэри Грант был виртуозом по части кражи драгоценностей. Но что он с ними делал — неизвестно. Райан знал в Хайленд-Парке одного армянина, который скупал краденые телевизоры, одежду, меха и все такое; но идти к нему с бриллиантовым колье за сто тысяч долларов было бы просто смешно. «Привет, Гарри, я тут урвал ожерелье с брюликами, цена ему сто кусков. Сколько дашь за него наличкой?» Посмотреть бы при этом на физиономию Гарри.
Впрочем, хватит об этом. Спите спокойно, окрестные жители. У Райана нет машины, ближайший надежный ломбард находится в ста пятидесяти милях отсюда, и потому можете не беспокоиться за свои телевизоры и кейсы. Да и вообще пора с этим завязывать.
Было время, когда он работал на пару с одним чернокожим, Леоном Вуди. Поначалу они выслеживали подходящий объект по элементарным, бросающимся в глаза признакам: скопившимся на ступеньках крыльца газетам, темным окнам и не открывающимся несколько дней подряд форточкам, по давно не стриженным лужайкам перед домом. Такие дома стоило взять на заметку. Кроме того, имело смысл обратить внимание на дома, в которых свет по вечерам загорался всегда в одно и то же время и в одних и тех же окнах: например, два освещенных окна внизу и одно на втором этаже. И так три-четыре вечера кряду. К такому дому они подходили, не особо таясь, на всякий случай звонили или стучали и, если никто не отвечал, спокойно забирались внутрь.
Леон Вуди любил еще такой способ: ближе к вечеру он шел погулять и звонил в первую же чем-то приглянувшуюся ему дверь. Если хозяева оказывались дома, он представлялся этаким мастером на все руки и спрашивал, не нужно ли что сделать — покрасить стены или прибрать во дворе. Глава семейства редко бывал в это время дома, поэтому переговоры велись обычно с хозяйкой. Та, естественно, отвечала, что ей ничего не нужно, поскольку такого рода домашними делами занимается муж. Тогда Леон Вуди словно невзначай спрашивал ее о соседях — не знает ли случайно леди, дома они сейчас или нет и нельзя ли у них заняться какой-нибудь работенкой? Иногда леди отвечала, что соседей, мол, дома нет и долго не будет, потому что они уехали на лето во Флориду. Лучшей наводки и не надо. Леон Вуди печально качал головой и говорил: «Ну и жизнь! Скоро бедному человеку негде будет подзаработать», но в глазах его прыгали смешливые искорки. Чертов чернокожий едва сдерживал смех. В тех редких случаях, когда хозяйка дома предлагала им какую-нибудь работу, Леон Вуди говорил: «Большое спасибо, мэм. Мы очень ценим ваше участие. Только сейчас уже поздновато, если вы не возражаете, мы придем завтра с самого утра». Как только они оказывались за воротами, Леон Вуди хлопал Райана по плечу: «С самого, мать твою, утра!»
