— Мне просто не хотелось оставаться в комнате.
— А недавно ты сказала, что не очень-то любишь свежий воздух.
— Я имела в виду не свежий воздух, а то, чем иногда занимаются на свежем воздухе. Просто я сейчас не в том настроении, чтобы… — Нэнси сделала к нему шаг. — Но оно — настроение то есть — должно обязательно измениться. Договорились?
— Буду очень обязан.
— Не сердись, пожалуйста. Давай лучше что-нибудь придумаем.
— Давай, только сразу договоримся: если надумаешь бить тут стекла, угадай с трех раз, кому придется их вставлять.
— Ну вот так-то лучше. — Она улыбнулась. — Ладно, не будем трогать твои стекла. Просто прогуляемся, посмотрим, как вы тут устроились.
— На что ты хочешь смотреть-то — на тупые семейства с их тупыми детишками?
Сделав еще шаг, Нэнси подошла вплотную к Райану, подняла руки и неожиданно сильным движением притянула его голову к себе. В следующую секунду она уже целовала его в губы, причем совсем не так, как он ожидал, — не требовательно и агрессивно, а мягко и нежно. От неожиданности Райан настолько оторопел, что прошло некоторое время, прежде чем его руки обняли ее. Но Нэнси не дала ему обнять себя хорошенько. Резко отстранившись, она сказала:
— Ну давай, показывай мне вашу «Бэй Виллу».
— «Висту».
— Ладно, показывай «Бэй Висту».
Держась за руки, они пошли в сторону пляжа. Прикинув, как он выглядит сейчас со стороны, Райан порадовался, что никто на них не смотрит и что вообще темно.
— Отсюда все кабаны видны. Четырнадцать штук.
— Кабаны?
— Так домики называются. По крайней мере, так их называет мистер Маджестик.
— Тот старикан, с которым вы тогда в «Пирсе» сидели?
— Ну да.
— А где он живет?
— У него тут свой дом. Вон там, с другой стороны от первого номера.
— Покажи.
— Чего смотреть-то? Дом как дом.
Уличный фонарь с каким-то старомодным отражателем вроде тарелки отбрасывал резко очерченное пятно света на садик перед домом мистера Маджестика. Лампа была закреплена на ветке ближайшей пихты и освещала аккуратно подстриженные кусты, окаймленные белыми камнями клумбы, перекликающиеся с ними стволы тонких березок и пару пластмассовых фламинго.
— Красиво, — прошептала Нэнси. Они обошли лужайку по широкой дуге — границе между светом и тенью.
— Он дома, — сказал Райан. — Наверное, телевизор смотрит.
— Наверняка, — ответила Нэнси. — Смотри, какая у него там красивая лампа.
— Это ему все дочь обустроила: мебель привезла, внутри все отделала.
— Я хочу посмотреть.
Они добрались до дальнего края лужайки, и Нэнси, оставаясь в тени, направилась к той стороне дома, которая выходила на участок ничейной земли. Окно было открыто, розоватый свет струился сквозь противомоскитную сетку.
Райан схватил ее за руку:
— Дверь с другой стороны.
— А я и не собираюсь входить.
Она выдернула руку, и Райану ничего не оставалось, как последовать за ней. У самой стены они остановились, и Нэнси осторожно заглянула внутрь.
Мистер Маджестик действительно сидел перед телевизором в своем кресле с выдвижной спинкой. С банкой пива в одной руке и сигарой в другой он внимательно наблюдал за тем, как разворачиваются события в каком-то вестерне. Не отрывая глаз от экрана, он слегка поднимал голову, отхлебывая пиво, и спинка кресла поднималась вслед за ним. Затягиваясь сигарой, он снова откидывался назад, и оба они — мистер Маджестик и его кресло — возвращались в прежнее положение.
— Клево, — сказала Нэнси.
Райан отчетливо слышал диалог героев фильма: знакомый мужской голос с характерным тягучим западным акцентом и женский. Он узнал голос и акцент: перепутать было невозможно. Райана разобрало любопытство, и он заглянул через окно в комнату, где его взгляд, миновав фигуру мистера Маджестика, уткнулся в Рэндолфа Скотта в ковбойской шляпе с загнутыми полями. Женщина тоже показалась ему знакомой — довольно красивая, хотя и не очень молодая, — но фамилию он так и не вспомнил. Ее голос звучал устало, она отчаялась и говорила, что ей все равно, что с ней будет дальше. На что Рэндолф Скотт сумел дать, по мнению Райана, вполне убедительный и достойный ответ: «Если тебе плохо и ты жалеешь себя, я могу сказать тебе только одно… ты живая, а он мертв — а это огромная разница».
— Мне нравится такое сочетание: лиловое с серебром, — прошептала Нэнси. — И коричневое.
Райан видел этот фильм, он ему понравился. Ричард Бун играл плохого парня. Он с парочкой других негодяев захватил в заложники Рэндолфа и эту женщину вместе с ее мужем. Бандиты рассчитывали на выкуп, потому что у женщины был богатый отец. Муж оказался трусом и повел себя как последнее чмо. Бандиты его, естественно, пристрелили, а потом, как только получили выкуп, собирались пристрелить и Рэндолфа с женщиной, ну и, сами понимаете, Рэндолфу пришлось выкручиваться.
— Видишь картины? — спросила Нэнси. — Те самые репродукции, про которые я тебе говорила: их продают в магазине.
— Ш-ш-ш.
— И рамки вместе с ними — будто старинные. Красиво смотрятся.
Мистер Маджестик и его кресло вдруг выпрямились. Он обернулся, прислушался, и им пришлось отпрянуть от окна.
